Как и следовало ожидать, прошедшие во Флориде переговоры между США и Украиной закончились ничем.
Формально все выглядело благопристойно: довольные заявления, оптимистичные комментарии, уверения в том, что «переговоры были сложными, но продуктивными, и впереди еще много работы». Однако любой, кто хоть немного понимает механизмы внешней политики, прекрасно знает, что скрывается за подобными формулами.
Если перевести эти дипломатические формулировки на человеческий язык, то картина проста: по второстепенным вопросам был достигнут компромисс, который никого особенно не волнует. А вот по главным темам нет ни общего видения, ни даже намека на сближение позиций.
Знакомая фраза: «остались технические детали»
То же самое было очевидно и после женевской встречи Марко Рубио и теперь уже бывшего главы администрации президента Украины Андрея Ермака. Госсекретарь США уверял, не скрывая удовлетворения, что «по большинству вопросов найдено понимание». Правда, тут же осторожно добавлял: «Остались некоторые темы, требующие дополнительного согласования». В такие моменты можно даже не гадать: если осталось «несколько тем», то именно они и являются решающими, а значит, ни о каком скором соглашении речь не идет.
Все мы не раз слышали эту формулу: «Вопросы почти все согласованы, остались лишь технические детали». И всякий раз она оборачивалась отсутствием результата. Так было в 2014 году на заре власти «Грузинской мечты», когда обсуждался вопрос о восстановлении железнодорожного сообщения через Абхазию. Стороны радостно объявили о «взаимопонимании», оставалось лишь решить «технические вопросы». Сторонники власти уже мысленно покупали билеты на поезд Тбилиси–Москва, а оппоненты готовились к акциям протеста.
Но вскоре эта тема исчезла из повестки и больше не возникала. А причина оказалась предельно понятной: все было согласовано, кроме «маленькой» детали — где именно ставить таможню и пограничников? На реке Псоу? Но это означало бы, что и Москва, и Сухуми официально признают отсутствие независимости Абхазии. На реке Ингури? Тогда Тбилиси де-факто признает легитимность отторгнутой от него территории Абхазии и росчерком пера переносит собственную государственную границу.
Вот так всего один «технический вопрос» перечеркнул все прочие договоренности. С тех пор прошло одиннадцать лет, но так ничего и не изменилось.
Почти идентичную картину мы наблюдаем сегодня на украинском направлении. Первые дни после утечки о проекте соглашения из 28 пунктов породили робкую надежду: возможно, война близится к завершению. Но после переговоров в Женеве стало ясно, что соглашения не будет и война продолжится.
Ритуалы сильнее прагматизма
И вновь все уперлось в «детали». В пропасть между формулой и реальностью. Где пройдет линия разграничения? В составе какого государства окажутся Славянск и Краматорск? Украина заранее заявила: никаких «подарков» Москве не будет: то, что забрали силой, так и быть, забрали. Но легитимировать российскую оккупацию Киев не станет.
Украина также категорически возражает против формального запрета на ее вступление в НАТО. Даже несмотря на то, что принимать ее в альянс никто не собирается. Киев счел унизительным для себя факт внешнего диктата в вопросе выбора геополитического курса суверенного государства.
Не устраивает украинскую сторону и пункт об ограничении численности армии. И хотя речь идет о величине, которую в мирное время Украина все равно бы не смогла содержать, сама идея лимита воспринимается в Киеве как попытка внешнего контроля.
И тогда остается закономерный вопрос: а в чем же стороны достигли согласия, если по ключевым пунктам — территориальным, военно-политическим и институциональным — расхождения абсолютно принципиальны?
В первые дни вокруг «мирного плана Трампа» родились разные версии. В частности, высказывалось предположение, что, возможно, речь идет о хитрой дипломатической уловке Кремля, о попытке Путина выиграть время, используя мирные инициативы администрации Белого дома. Но дальнейшее развитие событий доказало: документ реален, он отражает российскую позицию и, судя по всему, в таком виде Кремль готов его принять. Именно поэтому у многих возникло ощущение, что в конце тоннеля наконец-то мелькнул слабый лучик надежды. Все-таки документ оказался гораздо мягче прежних российских предложений, кому-то даже вспомнился пример маршала Маннергейма, сумевшего ценой территориальных уступок сохранить будущее Финляндии.
Но нет! Ритуалы оказались сильнее прагматизма. Каждая сторона осталась пленницей собственных красных линий. А значит, беспощадные жернова войны будут перемалывать все новые и новые жизни. И так до бесконечности, пока «мелкие детали» будут перечеркивать любые попытки приблизиться к миру.
