В ходе ударов США и Израиля по Ирану были выбиты многие ключевые фигуры иранского руководства. Помимо верховного лидера Али Хаменеи и ряда других высокопоставленных чиновников, этот список включал Али Лариджани — человека, который де-факто вел предварительные переговоры с американской стороной. Уничтожение ключевого переговорщика в разгар дипломатического процесса стало беспрецедентным — и крайне болезненным — сигналом для Тегерана.
В первые недели после начала ударов Трамп вроде бы не оставлял иллюзий относительно своих целей. Дескать, «Никакой сделки с Ираном — только безоговорочная капитуляция!» Однако затем риторика начала смягчаться под влиянием экономических реалий: закрытый Ормузский пролив, через который проходит около 20% мировых поставок нефти, бил по мировым рынкам и по союзникам Вашингтона.
Уникальную роль посредника сыграл Пакистан. Исламабад обладает в этом плане уникальным набором: общая граница с Ираном, тесные связи с монархиями Персидского залива, близость к Китаю, отсутствие американских военных баз на своей территории. При этом начальник штаба армии фельдмаршал Асим Мунир пользуется личным расположением Трампа. Американские СМИ называли его «любимым фельдмаршалом» президента. Именно Пакистан в начале апреля выдвинул «инициативу из пяти пунктов», а затем добился того, что 8 апреля стороны подписали двухнедельное перемирие. Иран даже было открыл Ормузский пролив. Уже тогда стало ясно, что это объявление означало различные вещи для разных фракций внутри Тегерана.
Затем начался период, который можно охарактеризовать как «дипломатию ожиданий». Фельдмаршал Мунир полетел в Тегеран, переговорный процесс был официально переименован в «Исламабадский процесс» — попытка зафиксировать его как постоянный дипломатический трек, а не единичное мероприятие.
Трамп также несколько раз объявлял, что «сделка очень близка» и что Иран «сделал ключевые уступки». Однако на этом фоне 13 апреля США зачем-то ввели морскую блокаду иранских портов, что успеху переговоров явно не способствовало. Тегеран квалифицировал это как нарушение условий перемирия. Тогда-то обнажилось ключевое внутреннее противоречие иранской системы. Министр иностранных дел Аракчи 18 апреля объявил, что Ормузский пролив «полностью открыт и готов к полному проходу». А через несколько часов иранское агентство Tasnim раскритиковало Аракчи за «создание неясностей» — и пролив фактически закрылся снова. Это были признаки «разброда и шатаний» внутри Ирана. Ясно, что новый верховный лидер Моджтаба Хаменеи, который не появлялся публично с момента ранения в ходе мартовских ударов, не является мощной консолидирующей фигурой.
По данным Института изучения войны, за последние несколько дней произошел драматический сдвиг: командующий КСИР генерал Ахмад Вахиди и его окружение фактически установили контроль как над военными операциями, так и над дипломатией Ирана. Прагматики в лице Аракчи и Галибафа оказались отстранены от принятия решений.
Механика этого тихого переворота выглядит так: бригадный генерал Мохаммад Багер Золгадр, секретарь Высшего совета национальной безопасности, направил жалобу руководству КСИР на то, что Аракчи «превысил свой мандат» в ходе переговоров в Исламабаде — в частности, проявив гибкость в вопросе поддержки «Оси сопротивления» (проиранских группировок на Ближнем Востоке). Жалоба вызвала цепную реакцию: бывший начальник разведки КСИР Хоссейн Таеб отозвал иранскую переговорную делегацию обратно в Тегеран. Саид Джалили, яркий «ястреб» иранской политики, прямо атаковал переговорщиков: возможность «отказа от обогащения урана», которую упомянул Трамп, он назвал «распродажей страны». По вопросу Ормузского пролива жесткая линия сводилась к тому, что его открытие означало бы «отказ от морского суверенитета». КСИР был крайне раздражен тем, что Аракчи объявил об открытии пролива без предварительной координации с военными. И именно КСИР уже на следующий день открыл огонь по торговым судам. Это был не просто «сигнал» Вашингтону. А демонстративный удар по собственному министру иностранных дел. Таким образом, главные решения принимает Вахиди в связке с Хаменеи-младшим, и он ни к каким переговорам не готов.
Тем не менее Трамп 19 апреля объявил об отправке делегации Вэнса в Исламабад. Белый дом охарактеризовал переговоры как «продуктивные». Несколько источников в Вашингтоне уверяют, что возможно даже рамочное соглашение с продлением перемирия на 60 дней. Одновременно из уст Трампа продолжают звучать угрозы «уничтожить каждую электростанцию и каждый мост в Иране», не снята морская блокада иранских портов, идет переброска третьей авианосной группы (USS George HW Bush).
Но все же без снятия морской блокады или хотя бы ее символического смягчения иранское руководство — даже прагматичная его часть — не могло прибыть в Исламабад, не потеряв лица.
Сложившаяся ситуация – это классическая «переговорная ловушка»: обе стороны вроде бы посылают сигналы готовности к диалогу, но одновременно совершают действия, делающие этот диалог невозможным. И эта ловушка отражает реальный расклад сил и механизм принятия решений в обеих политических системах. В США Трамп не может «сдать» блокаду без того, чтобы внутри США это было воспринято как проявление слабости. В Иране КСИР не может позволить «умеренным» сесть за стол переговоров, не потеряв контроля над нарративом о том, кто управляет страной. Обе стороны заперты в логике, при которой любой жест деэскалации воспринимается как поражение. Единственная сила, способная разомкнуть этот круг, — Пакистан. И именно пакистанская дипломатия остается последним реально работающим каналом. Мунир, премьер Шариф и глава МИД Дар выстроили за несколько недель переговорную инфраструктуру, которую не удалось создать за месяцы до этого.
Наиболее вероятный сценарий: срыв перемирия и возобновление ударов. Захват иранского судна 20 апреля резко повысил эту вероятность. Пентагон перебрасывает третью авианосную группу в регион. Трамп публично говорит о возобновлении бомбардировок. КСИР контролирует Ормуз и стреляет по судам. Если до 22 апреля не появится хотя бы какого-то «примирительного» сигнала с обеих сторон, война может возобновиться просто по инерции событий.
