Когда меня спрашивают, как я оцениваю нашу систему здравоохранения, я обычно отвечаю вопросом: с чем сравнивать? С тем, что было двадцать лет назад, — мы прошли огромный путь. С тем, какими мы хотим быть через десять лет, — работы впереди много. И именно это «через десять лет» — самое интересное. Потому что начавшееся десятилетие во многом определит, какая медицина встретит наших детей и внуков.
Давайте посмотрим на цифры спокойно, без эмоций. Текущие расходы на здравоохранение в Азербайджане составляют около 4,3% ВВП. Из каждых 100 манатов, потраченных в стране на медицину, около 64 манатов платят сами граждане — на приеме, в аптеке, в кассе клиники. На сердечно-сосудистые заболевания приходится 56,5% всех смертей — один из самых высоких показателей в Европейском регионе ВОЗ. Это не приговор. Это стартовая точка.
Скажу честно: в последние годы мы сделали больше, чем многие страны нашего региона. Обязательное медицинское страхование охватило всю страну. Государственные клиники консолидированы под единым оператором — TƏBİB. В марте 2026 года функция страхования перешла в Министерство труда и социальной защиты. Число услуг в страховом пакете выросло с 2 550 в 2022 году до 3 344 в 2023-м. Врачей в стране — 35 233 человека, это абсолютный исторический максимум. Младенческая смертность снизилась до 7,6 на 1 000 живорождений. За каждой из этих цифр стоит чья-то спасенная жизнь, и об этом не принято говорить вслух, но сказать нужно.
И все же за этой архитектурой реформ — а она действительно построена быстро — стоит задача следующего десятилетия: наполнить ее содержанием. Превратить страховое покрытие в реальную финансовую защиту. Превратить сеть клиник в сеть здоровья. Превратить диагноз в управляемое, а не катастрофическое событие.
* * *
Первое: семейный врач. В странах, где продолжительность жизни превышает 80 лет, а смертность от инфарктов десятилетиями идет вниз, у каждого человека есть свой личный врач — не просто участковый, а специалист, к которому пациент прикреплен, который знает его семью, образ жизни, прошлые анализы. Именно этот врач первым замечает повышенное давление, раннюю гипергликемию, тревожный уровень холестерина — и вмешивается до того, как дело доходит до ангиографии и стентирования. У нас такая модель существует на бумаге, но в реальности большинство пациентов впервые встречаются с кардиологом уже в приемном отделении, с болью в груди. Это не их вина. И не вина врачей. Это вопрос системы — той самой, которую мы можем построить к 2035 году. Реалистичная цель: 3–4 тысячи подготовленных семейных врачей и полное прикрепление населения к первичному звену.
Второе: снижение доли платежей «из кармана». 64 из 100 манатов — это много. Это означает, что болезнь в азербайджанской семье до сих пор остается финансовым событием, а иногда— катастрофическим. Человек откладывает визит, потому что прием стоит денег. Откладывает МРТ, потому что одно исследование дороже месячной зарплаты. Откладывает лекарства от гипертонии, потому что платить нужно каждый месяц. А потом мы встречаемся с ним в сердечно-сосудистом центре, когда откладывать уже некуда. Реалистичная цель на десятилетие — опустить эту долю ниже 40%. Для этого нужны три вещи: пересмотр тарифов обязательного страхования под реальную себестоимость, включение амбулаторных лекарств от гипертонии, диабета и дислипидемии в страховой пакет и прозрачная оплата труда врачей в государственном секторе, привязанная к результату.
Третье: стратегическая закупка медицинских услуг. Простыми словами это означает следующее. Государство — через страховую систему — не должно платить просто «за факт того, что пациент пришел». Оно должно платить за результат: за управляемое артериальное давление, за контролируемый диабет, за вовремя поставленный стент, за отсутствие повторного инфаркта. Такая модель требует, чтобы у страховщика была аналитика, чтобы были регистры, чтобы была прозрачность. Все это — задачи нового агентства при Министерстве труда и социальной защиты, и от того, насколько серьезно оно вооружится инструментами, зависит многое. Не для отчетов. Для результата.
Четвертое: данные. Мы не можем управлять тем, что не измеряем. В Швеции существует регистр, куда заносится каждый случай острого коронарного синдрома — каждый инфаркт в стране. Врач видит, как работает его клиника в сравнении со всеми другими. Министерство видит, где провал, где прорыв. Пациент — хочет он того или нет — защищен этим знанием. У нас таких регистров пока нет. Но создать их можно. Это не роскошь, а фундамент качества.
* * *
Реалистичен ли десятилетний план? Да. Опыт соседей это подтверждает. Турция за пятнадцать лет программы Sağlıkta Dönüşüm снизила долю платежей «из кармана» с уровней, близких к нашим, — до примерно 16%. Эстония построила систему семейной медицины практически с нуля, унаследовав советскую структуру, во многом похожую на нашу. Грузия прошла свой сложный путь реформ и вышла из него с куда более защищенными пациентами. Я не призываю копировать ни одну из этих моделей — каждая страна идет своим путем. Но отказываться от их уроков было бы роскошью, которую мы позволить себе не можем.
Чего я хочу от этого десятилетия? Не нордических цифр. Не чуда. Я хочу, чтобы к 2035 году государственные расходы на здравоохранение достигли 6–7% ВВП. Чтобы доля платежей «из кармана» опустилась ниже 40%. Чтобы у каждого жителя страны был свой семейный врач. Чтобы три национальных регистра — кардиологический, гипертонический и онкологический — работали как часы. И чтобы смертность от сердечно-сосудистых заболеваний, которая сегодня выглядит приговором, начала снижаться — как это произошло во всех странах, которые приняли эту задачу всерьез.
Ни одна из этих целей не требует организационных и экономических потрясений. Ни одна не противоречит существующей институциональной архитектуре. Все они — вопрос последовательности, терпения и воли не переделывать то, что еще не успело заработать.
Я вижу эти реформы не как критику прошлого, а как естественное продолжение того, что уже начато. Здание построено. Пора наполнять его жизнью. И если мы это сделаем — спокойно, методично, без авралов, — через десять лет мы будем говорить об азербайджанской медицине другим языком. Не о том, сколько пациентов мы потеряли, а о том, сколько удалось удержать на этом берегу.
А это, согласитесь, разговор совсем иного свойства.
