20 января на фоне нового перемирия в Сирии, которое как и все предыдущие уже сопровождалось нарушениями, из Вашингтона прозвучали два заявления, обозначившие качественный перелом в американском подходе к сирийскому урегулированию.
Том Барак, посол США в Анкаре и специальный представитель президента Трампа по Сирии, фактически зафиксировал завершение одной из ключевых фаз американской стратегии последних лет - опоры на организацию «Сирийские демократические силы» (СДС) как главной сухопутной платформы в борьбе против фундаменталистов «Исламского государства» (ИГ). Посол прямо заявил, что миссия СДС в прежнем формате исчерпана, а единственным реалистичным сценарием для курдских структур остается их полная интеграция в центральное сирийское государство.
Заявление Барака не было дипломатической оговоркой или частным мнением - оно отражает более широкую смену парадигмы, в рамках которой США отказываются от поддержки квазигосударственных образований на северо-востоке Сирии и делают ставку на принцип территориальной целостности Сирийской Арабской Республики.
Сигнал из Белого дома: «Новый партнер - Дамаск»
Всего через несколько часов после выступления Барака президент США Дональд Трамп публично закрепил этот стратегический разворот. Выступая в Белом доме, он заявил, что операции прежнего формата завершены, а новым партнером Вашингтона в борьбе с ИГ становится Дамаск. Формулировка была предельно жесткой и недвусмысленной: борьбу с террористической угрозой отныне будет вести сирийское государство, а не вооруженные формирования, поддерживаемые извне.
Примечательно, что в своем заявлении Трамп сознательно не упомянул СДС, сосредоточив внимание на Отрядах народной самообороны (ОНС) как ядре прежней модели. Это не случайно. Ранее бывший посол США в Анкаре Джеймс Джеффри прямо указывал, что в Вашингтоне всегда рассматривали ОНС как сирийское ответвление Рабочей партии Курдистана, признанной террористической организацией. Несмотря на давление Турции, Соединенные Штаты годами избегали формального признания этого статуса, ограничиваясь тактическим сотрудничеством. Еще в мае 2017 года заместитель помощника госсекретаря США Джонатан Коэн называл контакты с ОНС временной и сугубо тактической мерой, подчеркивая, что никаких долгосрочных обязательств перед курдскими формированиями Вашингтон на себя не берет.
Слова Коэна, произнесенные девять лет назад, выглядят сегодня как точное предсказание текущего разворота.
Почему США отказались от СДС
По оценке западных аналитиков, ключевым фактором стало падение режима Асада и формирование в Дамаске новой администрации Ахмеда аш-Шараа, которая в 2025 году при поддержке Анкары вошла в глобальную коалицию против ИГ, что в итоге кардинально изменило баланс сил: США получили возможность вести борьбу с угрозой через формально легитимное государство, а не посредством контактов с прокси-армиями - неформальными объединениями.
Дамаск и Анкара последовательно убеждали администрацию Трампа в своей готовности взять под контроль лагеря боевиков ИГ и систему безопасности на освобожденных территориях. Дополнительным аргументом стало объявление Турцией многостороннего механизма контроля, включающего также Ирак, Сирию и Иорданию. В этих условиях СДС перестала быть для Вашингтона ценным инструментом.
Подписанное 18 января при посредничестве США 14-пунктное соглашение о полной интеграции между Дамаском и СДС стало практическим оформлением этой линии. А перемирие от 20 января лишь подтвердило: Соединенные Штаты не поддерживают ни сепаратизм, ни федералистские проекты в Сирии.
Турецкие аналитики рассматривают происходящее как часть более широкой геостратегической концепции США на Ближнем Востоке. Ставка делается на прямые отношения с государствами. Прежде всего, с Турцией и Израилем как ключевыми союзниками США.
В эту схему укладываются сразу несколько процессов: операции Израиля против ХАМАС и «Хезболлы», курс Анкары на реализацию программы «Турция без террора», попытки Ирака встроить «Хашди Шаби» в государственные структуры и, наконец, военная операция сирийского правительства, завершившаяся поражением СДС. Все это элементы одной стратегии, нацеленной на демонтаж параллельных центров силы.
Стратегическая победа Турции
С точки зрения Анкары, новая политическая картина в Сирии означает признание ее многолетней красной линии. С 2015 года Турция последовательно предупреждала о недопустимости создания на своих южных границах образования, связанного с Рабочей партией Курдистана, а также о риске формирования «террористического коридора». К слову, именно сирийское направление заморозило на два года инициативу «Турция без терроризма», запущенную в 2024 году.
Поражение СДС, ставшее следствием операции сирийских правительственных сил при поддержке Турции, сняло главный источник напряженности в отношениях между Анкарой и Вашингтоном. Эксперты отмечают, что именно стремительный рост влияния СДС, начавшийся в 2015 году, был системным раздражителем в двусторонних отношениях. Его устранение с согласия США не только снизило уровень конфликта, но и усилило внутриполитические позиции Реджепа Тайипа Эрдогана.
Заявления Трампа, фактически легитимизирующие сирийскую стратегию Турции, свидетельствуют о переходе американо-турецкого взаимодействия на качественно новый уровень.
Несмотря на стратегический разворот, международные аналитики не склонны к иллюзиям. По их мнению, Сирия остается зоной хрупких перемирий, локальных столкновений и риска возврата радикальных элементов. Тем не менее отказ США от прежних парадигм, поддержка интеграционных процессов и ориентация на сотрудничество с Дамаском создают окно возможностей для относительной стабилизации.
Особое значение в этом контексте имеет заявление Тома Барака о том, что ресурс СДС исчерпан, а единственная жизнеспособная модель - единая Сирия. Для официальной Анкары это означает не тактический успех, а стратегическую победу, за которую Турция боролась более десяти лет.
