Согласно данным опубликованного в Торонто отчета Международного центра по правам человека в Иране, в ходе последней волны протестов в Иране были убиты по меньшей мере 43 тысячи человек.
Эти цифры основаны не на единичных свидетельствах или обобщенных оценках, а на длительной работе с видеоматериалами, фотодокументацией, полевыми исследованиями и интервью с источниками внутри страны, прошедшими перекрестную проверку.
Даже с учетом неизбежных погрешностей эти чудовищные цифры выводят ситуацию в Иране на уровень крупнейших внутренних репрессий первой четверти XXI века.
Контраст между этими оценками и официальной позицией иранских властей откровенно обескураживает. Высший совет национальной безопасности Ирана продолжает утверждать, что число погибших составляет около 690 человек. Оценки ООН и иранской оппозиции варьировались ранее в диапазоне от 5 до 20 тысяч погибших. Появление цифры 43 тысячи означает, что речь может идти не о расхождении методик подсчета, а о принципиально разном понимании самого характера происходящего - от локального кризиса к системной и массовой ликвидации протестной среды.
На этом фоне особую тревогу вызывают сообщения о возможном применении нетрадиционных средств подавления протестов. По данным телеканала Iran International, в ряде городов, включая Тегеран, Исфахан и Сабзевар, очевидцы описывали симптомы, нехарактерные для воздействия стандартного слезоточивого газа, используемого при разгоне демонстраций. Протестующие сообщали о резком нарушении дыхания, сильном жжении в глазах, внезапной слабости и потере контроля над движениями, в результате чего люди падали прямо на улицах. По оценке медицинских специалистов, изучавших доступные материалы, эти симптомы не укладываются в классическую картину воздействия обычных средств для разгона демонстраций.
Дополнительные вопросы вызывают видеозаписи из Сабзевара, на которых сотрудники сил безопасности были зафиксированы в защитных костюмах, а на военной технике видны желтые предупреждающие знаки, указывающие на наличие токсичных веществ.
Эксперты не утверждают однозначно, что речь идет о запрещенном химическом оружии, но указывают на возможное использование либо крайне высоких концентраций химических реагентов, либо их сочетаний с другими веществами, вызывающими тяжелое раздражение и временную потерю двигательных функций.
Примечательно, что, согласно свидетельствам, во многих случаях стрельба по протестующим начиналась в моменты, когда люди под воздействием этих веществ теряли способность двигаться.
Параллельно с этими данными правозащитная организация Amnesty International сообщает о масштабных репрессивных мерах, направленных на сокрытие реальных потерь. Речь идет о массовых произвольных арестах, введении ночных ограничений на передвижение, давлении на медицинские учреждения и персонал, а также о почти полном отключении интернета, что существенно затрудняет сбор и распространение информации.
Правозащитники называют происходящее «беспрецедентной бойней», подчеркивая, что репрессии в Иране носят системный характер и затрагивают не только участников протестов, но и тех, кто пытался оказывать им медицинскую или информационную помощь.
В совокупности эти данные формируют картину, в которой иранские протесты перестают восприниматься как внутренний политический кризис и все отчетливее приобретают черты гуманитарной катастрофы. Масштаб предполагаемых жертв, сообщения о возможном применении нетрадиционных средств подавления и системное сокрытие информации указывают на то, что речь идет о сознательной стратегии устрашения и физического подавления значительной части общества исламской республики. На этом фоне пассивность международных институтов и их ограниченная реакция лишь усиливают ощущение безнаказанности, в котором действует режим аятолл.
Если новые оценки хотя бы частично подтвердятся, то Иран окажется перед фактом одного из самых масштабных в новейшей истории эпизодов государственного насилия, а международному сообществу придется сместить фокус с разговоров о «стабильности региона» на куда более прямой и неудобный вопрос: сколько еще человеческих жизней потребуется, прежде чем происходящее в Иране будет названо своими именами и получит адекватную политическую и правовую реакцию?
