После того как протесты против теократического режима в Иране были подавлены ценой массового насилия, большой крови десятков тысяч людей, США начали ускоренное наращивание военного присутствия в регионе.
Президент США Дональд Трамп публично заявил, что «чрезвычайно красивая американская армада» приближается к Ирану, а по ряду данных, операции, нацеленные на военно-политическое руководство исламской республики, могут начаться в ближайшие дни. В то же время существует и альтернативная трактовка происходящего: согласно ряду источников, сосредоточение значительных сил вокруг Ирана является элементом давления, призванного вынудить Тегеран к заключению «выгодной сделки» на американских условиях.
На фоне этой напряженной и неопределенной ситуации в экспертной среде усиливаются дискуссии о том, каким образом возможная трансформация или смена режима в Иране может повлиять на региональную архитектуру безопасности. Особое внимание аналитиков сосредоточено на том, какие внешние акторы способны сыграть роль опорных точек в управлении иранским кризисом.
Как отмечает геополитический аналитик и стратегический прогнозист Камран Бокхари в статье, опубликованной в журнале Forbes, США, сталкиваясь с ослаблением и системным кризисом Ирана, имеют дело не с перспективой быстрого коллапса режима, а с длительным периодом нестабильности. В этих условиях лишь ограниченное число региональных партнеров способно помочь Вашингтону ориентироваться в разворачивающемся кризисе и влиять на его траекторию.
В этом контексте Азербайджан - светское государство с шиитским большинством населения, обладающее глубокими историческими, культурными и географическими связями с Ираном, - выступает как один из немногих реально применимых партнеров США. Именно эта стратегическая логика, утверждает Бокхари, лежала в основе активного содействия администрации Трампа заключению мирного соглашения между Баку и Ереваном в августе прошлого года. Стабилизация Южного Кавказа рассматривалась в Вашингтоне не как самоцель, а как инструмент получения более широких стратегических дивидендов, выходящих далеко за рамки локального конфликта.
Развивая эту мысль, аналитик пишет, что Соединенные Штаты должны укреплять свое присутствие вдоль северо-западной границы Ирана, чтобы быть лучше подготовленными к управлению турбулентностью, которая, по всей вероятности, будет сохраняться на протяжении многих лет. В практическом измерении реализация этой логики, по его оценке, начинается с отмены статьи 907 Закона о поддержке свободы 1992 года - реликта эпохи холодной войны и первого карабахского конфликта, который до сих пор ограничивает возможности США по оказанию помощи Азербайджану.
Сохранение этой поправки, во многом поддерживаемое армянским лобби в США, вступает в прямое противоречие с текущими стратегическими приоритетами Вашингтона, объективно совпадает с интересами радикальных фракций в Иране и одновременно создает условия для восстановления российского влияния на Южном Кавказе.
Аналитик также отмечает, что иранские волнения Вашингтон рассматривает не изолированно, а как элемент более широкого процесса, связанного с потенциальной передачей власти в Тегеране. Этот процесс осложняется непрозрачным внутриэлитным транзитом и конкуренцией между ключевыми институтами исламской республики, прежде всего между Корпусом стражей исламской революции и регулярными вооруженными силами - Артеш. Последняя волна общенациональных протестов лишь усугубила кризис преемственности, усилив борьбу между соперничающими центрами власти. Хотя окончательная траектория режима аятолл остается неопределенной, его устойчивость, по оценке Бокхари, серьезно подорвана.
В этом контексте системная нестабильность Ирана создает для США редкое окно возможностей для изменения поведения государства, десятилетиями препятствовавшего американским усилиям по стабилизации Ближнего Востока и сопредельных регионов. Однако возможности Вашингтона напрямую воздействовать на внутреннюю динамику исламской республики ограничены, что делает критически важным сотрудничество с региональным партнером, способным оказывать косвенное, но устойчивое влияние.
Среди соседей Ирана, отмечает аналитик, лишь немногие обладают таким потенциалом. Ирак остается фрагментированным и нестабильным государством под сильным иранским влиянием, Афганистан фактически выпадает из региональной конфигурации, Пакистан и Туркменистан имеют ограниченные рычаги воздействия, а Турция сосредоточена прежде всего на собственных курдских проблемах, что создает расхождение с интересами США. На этом фоне Азербайджан выделяется как редкий пример государства, сочетающего географическую близость, историческую связанность и политическую рациональность.
Исторический опыт иранских азербайджанцев - крупнейшего этнического меньшинства страны, традиционно ориентированного не на сепаратизм, а на интеграцию и влияние внутри государства, дополняет эту картину. Значительная часть иранской политической элиты, включая президента Масуда Пезешкиана, имеет азербайджанское происхождение, что придает дополнительную глубину северному вектору иранской политики.
В итоге Бокхари приходит к выводу, что, выстраивая взаимодействие с Баку, Вашингтон получает не инструмент «управления Ираном», а редкую возможность косвенного влияния на постхаменеивский политический ландшафт. Насколько этот расчет окажется реалистичным - вопрос открытый. Однако сам факт того, что Азербайджан рассматривается в США как ключевой элемент стратегии на иранском направлении, свидетельствует о глубинном сдвиге в американском восприятии региональной геополитики.
