В Иране уже несколько дней продолжаются вновь вспыхнувшие антиправительственные протесты студентов. Демонстрацию и сидячую забастовку проводят студенты тегеранских университетов Хаджех Насир, Шахид Бехешти, Суре, Аль-Захра, Научно-промышленного и Социальных наук. Власти, памятуя об особой роли студенчества в революции 1979 года, ведут себя по отношению к этим акциям весьма осторожно. Однако вторая волна протестов набирает силу, и события развиваются по сценарию мятежа 1978-1979 годов, когда демонстрации, стачки и пикеты молодежи привели к падению монархии.
За происходящими в Иране процессами напряженно наблюдают в Центральной Азии, где Туркменистан имеет сухопутную границу с Ираном, Казахстан - морскую границу с ним, а Узбекистан и фарсоязычный Таджикистан расположены очень близко к иранской территории.
Известный таджикский политолог, востоковед, приглашенный исследователь Института социологических исследований в Париже Парвиз Муллоджанов в беседе с haqqin.az полагает, однако, что смена режима в Иране не будет столь быстрой и скоротечной, как ожидается многими, потому что американцы вряд ли станут проводить наземную операцию. «А без наземной операции смена режима аятолл не станет скорой. Даже если сейчас американцы решатся на массированный удар, падение власти в исламской республике может занять достаточно долгое время», - заявил Муллоджанов в интервью haqqin.az.
Не исключено, что будет какой-то промежуточный этап, когда вместо особо радикальной части руководства ИРИ к власти придут более прагматичные люди, какое-то либеральное крыло теократии, которое попытается договориться с Западом.
«При такой ситуации, - предвидит политолог, - останется название, идеологический фасад исламской республики, но внутри это будет уже совсем другое - светское государство. В этом случае Иран может начать эволюционно развиваться изнутри. Если же смена режима случится кардинально и быстро, то есть произойдет полное смещение системы Велаят-е факих и сразу сформируется новая власть - светская, прозападная, то это изменит весь геополитический расклад не только на Ближнем Востоке, но и в Центральной Азии».
Все последние 45 лет Иран создавал и поддерживал разного рода вооруженные исламистские группировки на Ближнем Востоке. Тем самым он породил существенные опасения у соседей в Центральной Азии, тогда как для стран центральноазиатского региона падение теократии и формирование прозападного, светского Ирана означает появление у них, наряду с Россией и Китаем, еще одного довольно сильного партнера, который открыт всему миру.
В случае смены режима и отмены западных санкций Иран может совершить экономический рывок, аналогичный тому, какой осуществили иранцы во времена форсированной модернизации - «белой революции» Мохаммеда Резы Пехлеви. Тогда благодаря доходам от нефти страна переживала бурный индустриальный рост, инфраструктурное развитие и урбанизацию, темпы роста экономики составляли 12% в год. Такое в случае отмены санкций возможно и теперь, во всяком случае, в Иране наличествуют все условия для быстрого экономического развития. Это и огромные ресурсы нефти и газа, и финансовые возможности, и интеллектуальный капитал 10-миллионой иранской диаспоры, и многое другое. Среди иранской диаспоры в США и ЕС есть масса высокопрофессиональных инженеров, ученых, ведущих специалистов в сферах цифровых технологий, медицины, профессоров в ведущих университетах Запада.
«Если все эти факторы сложатся, Иран будет играть значимую роль как в регионе Ближнего Востоке, так и в Центральной Азии, на Южном Кавказе, - считает Муллоджанов. - Надо думать, что политика нового Ирана будет антиисламистской, то есть не против ислама, а против любого проявления политического ислама внутри и вокруг страны».
В связи с этим политолог счел нужным подчеркнуть, что попытки Тегерана создать в центральноазиатских странах свои прокси не увенчались успехом - иранцы столкнулись с местными суннитскими фундаменталистами, которые изначально настроены против шиитов. «Талибан» в Афганистане даже издал свой исламский свод законов, в котором говорится, что единственной законной конфессией является ханафитский мазхаб суннитского толка, а исмаилиты (секта в шиизме, представители которой есть в Иране) вообще не считаются мусульманами.
«Что же касается заявления талибов, что они солидарны с Ираном в противостоянии с США, то это не более чем часть их обычной антиамериканской риторики», - отмечает политолог.
Вместе с тем, по его наблюдениям, сегодня все арабские страны, как это ни парадоксально, крайне обеспокоены перспективой свержения муллократии и формирования прозападного светского Ирана в самом центре Среднего Востока. «Страна с таким огромным потенциалом, которая будет настроена против политического ислама, им, как и талибам, абсолютно не нужна, - не сомневается эксперт. - Что же касается Центральной Азии, то Иран, соперничая здесь с Турцией и Россией, влияние, которой в регионе из-за войны в Украине, дефицита финансов и усиливающейся антимиграционной политики все время падает, может выйти на первые роли. На мой взгляд, прозападный Иран – весьма притягательный партнер для стран ЦА. Интеллигенция стран региона, особенно Таджикистана, симпатизирует протестной волне иранской оппозиции. Лозунг, звучавший на демонстрациях - «Мы не мусульмане, мы иранцы», стал распространенным тегом среди иранской диаспоры по всему миру, что говорит уже о многом», - утверждает Муллоджанов.
В то же время политолог отмечает, что падение режима аятолл может стать вторым после разгрома ИГИЛ случаем свержения теократии в новейшей истории. Ликвидация ИГ изменила всю политику исламистских фундаменталистских организаций. Их адепты поняли, что прямое противостояние с Западом и международным сообществом бесперспективно. «Поэтому, придя к власти, к примеру, в Сирии, исламисты совсем по-другому себя ведут. Они пытаются выстроить приемлемый для Запада имидж», - указывает таджикский эксперт.
Вот и в Афганистане сейчас такой же раскол между кабульским правительством и руководством талибов в Кандагаре. Правительство считает, что надо договариваться с Западом, нельзя вести изоляционистскую политику, следует идти на уступки. То есть фундаментализм и исламистские движения сейчас проходят через процесс трансформации.
Муллоджанов особо отмечает надежды таджикской общественности на освобождение Ирана от диктатуры теократии. «В Таджикистане сегодня достаточно быстро ширится движение, сторонники которого считают, что таджики и иранцы, имеются в виду персы, — это один народ, и политика интеграции Душанбе и Тегерана должна идти именно в эту сторону - «один народ - два государства». То есть аналогично принципу Азербайджана и Турции, Молдовы и Румынии. Интеграция Таджикистана с Ираном в течение долгих лет сдерживалась тем, что таджикистанское правительство не хотело портить отношения с Западом. Кроме того, Душанбе опасался влияния на население исламистской идеологии аятолл. Но если эти два фактора уйдут и Иран будет светским государством, возможна стремительная интеграция между двумя странами, очень быстро, буквально за один-два года отношения станут даже более тесными, чем, скажем, между Баку и Анкарой», - полагает эксперт.
Конечно, останется фактор России, ее воздействие, но пока Путин у власти, влияние Москвы будет все время снижаться, а проиранские настроения усиливаться. За это говорит в значительной степени проиранское общественное мнение таджиков. Как утверждает Муллоджанов, «сейчас Душанбе старается балансировать между всеми игроками, включая Турцию, а Иран может стать новой опорой для таджиков. У Таджикистана появится поле для политических маневров».
Кремль, по его мнению, уже фактически потерял Южный Кавказ. И в Центральной Азии отношение к России в целом постепенно меняется, что еще больше актуализирует Иран. Так что смена режима мулл может заметно преобразовать огромный регион от Китая до Турции.
