Масштабы американо-израильской воздушной кампании уже превзошли операцию «Шок и трепет» 2003 года, в мгновение ока парализовавшую режим Саддама Хусейна. Но в эпоху, когда цели выбирает ИИ, эксперты задаются вопросом: успевает ли человеческая мораль за скоростью работы процессоров?
Конвейер в Тампе
Спустя две недели после начала активной фазы конфликта в Персидском заливе военные аналитики констатируют: мир стал свидетелем первой «войны алгоритмов» такого масштаба. То, что в 1991 году казалось вершиной технологий в операции «Буря в пустыне», сегодня выглядит как стрельба из лука в эпоху гиперзвука.
По данным источников, на которые ссылается The Economist, интенсивность нынешних ударов США и Израиля по территории Ирана уже превысила самые агрессивные этапы войны в Ираке. Если в марте 2003 года коалиция совершала около 1300 вылетов в день, то сегодня, по заявлению главы Пентагона, объем используемой огневой мощи увеличился вдвое. Но за этими цифрами стоит не просто количество самолетов, а фундаментальный сдвиг в самой природе войны: переход от человеческого планирования к машинному анализу данных.
Сердце этой операции находится не в кабине истребителя F-35, а в стерильных залах штаб-квартиры CENTCOM в Тампе, штат Флорида. Здесь тысячи целей — от заглубленных бункеров в Натанзе до мобильных пусковых установок в горах Загроса — превращаются в строчки кода.
Главным «архитектором» этой войны стала система Maven, разработанная компанией Palantir. Это сложный аналитический механизм, который в режиме реального времени синтезирует потоки данных, которые человеческий мозг не в состоянии обработать. Снимки со спутников-шпионов, данные радиоэлектронного перехвата, информация из закрытых военных сетей и — что принципиально является новаторством по своей сути — открытые источники.
Работает это так: если случайный прохожий в пригороде Исфахана публикует в Telegram видео инверсионного следа ракеты, Maven мгновенно сопоставляет геолокацию смартфона с тепловыми сигнатурами со спутников и архивами разведданных. В течение минут система не только подтверждает наличие пусковой установки, но и предлагает оптимальный тип боеприпаса — будь то бетонобойная бомба для подземного ангара или высокоточный снаряд с GPS-наведением для уничтожения объекта в городской черте.
«Мы перешли от уничтожения десяти целей в день к трем сотням, — отмечает один из высокопоставленных европейских генералов на условиях анонимности. — В ближайшей перспективе эта цифра может вырасти до трех тысяч. Это уже не точечные удары, это промышленный масштаб».
Израильский «банк данных»
Если для американцев Иран — это стратегическая задача, то для Израиля — экзистенциальный вопрос выживания. Американские офицеры, по слухам, были поражены объемом «банка целей», предоставленного израильской стороной. «Моссад» и военная разведка годами идентифицировали не только военные базы, но и квартиры руководителей КСИР, заводы-поставщики и даже узловые точки инфраструктуры, поддерживающие жизнеспособность режима.
Корни этой одержимости наведением уходят в 1973 год, когда ВВС Израиля столкнулись с мощной советской системой ПВО Египта. С тех пор ЦАХАЛ довел искусство поиска целей до автоматизма. После войны в Ливане 2006 года, когда израильские военные жаловались, что «цели закончились» слишком быстро, Израиль начал инвестировать миллиарды в системы, способные генерировать новые мишени быстрее, чем успевают остывать стволы орудий.
Однако за беспрецедентной эффективностью скрывается «серая зона» ответственности. В классической схеме войны между обнаружением цели и нажатием кнопки стояли часы согласований, юридических экспертиз и перепроверок. Сегодня этот процесс спрессован до минут.
Цена скорости: когда ИИ ошибается
Критиков беспокоит, что ИИ склонен опираться на исторические данные. В списках целей могут значиться объекты, которые еще месяц назад были военными складами, но сегодня превратились в гражданские предприятия или временные убежища. В условиях, когда штат специалистов Пентагона, ответственных за оценку рисков для гражданского населения, за последние годы сократился, контроль за «машиной наведения» становится все более призрачным.
Военные юристы в Тампе по-прежнему ставят свои подписи под решениями об ударах, но они делают это, основываясь на аналитике, предоставленной алгоритмом. Возникает вопрос: может ли человек действительно оспорить вывод системы, которая обработала терабайты данных за секунды?
Трагический инцидент с попаданием ракеты в школу для девочек, о котором сообщалось ранее, подчеркивает эти риски. Когда здание числится в реестрах как «корпус военно-морской базы», алгоритм не учитывает, что полгода назад его передали местным властям под образовательные нужды. Для ИИ это просто точка с определенными координатами и уровнем приоритета.
«Мы создали бога войны, который требует постоянных жертв в виде новых целей», — говорит аналитик из Chatham House. — Но в этой гонке за темпом мы рискуем потерять главное преимущество западных демократий — избирательность и следование законам войны».
Нынешняя кампания в Иране станет хрестоматийным примером для будущих учебников истории. Она доказала, что технологии могут обеспечить тотальное доминирование в воздухе. Но она также поставила перед мировым сообществом неудобный вопрос: кто будет нести ответственность, когда «идеальный» алгоритм совершит фатальную человеческую ошибку?
