Глобальные энергетические рынки замерли в ожидании после того, как президент Дональд Трамп объявил о начале полномасштабной морской блокады Ормузского пролива. Этот шаг, сопоставимый по жесткости с мерами против Венесуэлы, переводит затяжной конфликт с исламской республикой в фазу открытого силового противостояния на одном из самых уязвимых торговых путей мира.
Стратегия «Всё или ничего»
Выступая на выходных, американский лидер дал понять, что эпоха половинчатых решений завершена. Несмотря на «интенсивные и дружественные» переговоры в Исламабаде, камнем преткновения остались ядерные амбиции Тегерана. Для Трампа, чья внешняя политика всегда строилась на принципе «максимального давления», отказ Ирана полностью свернуть ядерную программу стал сигналом к переходу от дипломатии к экономической асфиксии.
Американский президент вновь вернулся к своей излюбленной карточной фразеологии: в интервью Fox News он заявил, что у Тегерана «нет козырей». Остается напомнить, как у Зеленского в Овальном кабинете. Лексический аппарат американского президента вызывает чувство омерзения, будто выступает не политик, а крупье из казино в Лас-Вегасе.
Но вернемся к объявленной блокаде крупье, которая преследует цель не просто ограничить экспорт нефти, но полностью лишить Иран доходов, взимаемых в качестве пошлин за проход через пролив. Вашингтон намерен задерживать любые суда, уличенные в платежах Тегерану, фактически лишая Иран статуса «хранителя ворот» Персидского залива.
Контроль или блеф?
Ответ Ирана последовал незамедлительно. Корпус стражей исламской революции (КСИР) утверждает, что пролив находится под их «полным контролем», подкрепляя свои слова кадрами с беспилотников. Иранская сторона использует риторику экзистенциальной угрозы, обещая затянуть любого противника в «смертельные водовороты».
Эбрахим Азизи, глава комитета по нацбезопасности иранского парламента, назвал требования Трампа «несбыточными мечтами». Тем не менее за воинственной риторикой Тегерана скрывается серьезная тревога: закрытие пролива, через который проходит до 30% мировых поставок СПГ и пятая часть всей нефти, уже привело к резкому скачку цен, что может ударить по самому Ирану в долгосрочной перспективе.
Одним из ключевых элементов американской операции станет масштабное разминирование. Трамп анонсировал использование «высокотехнологичных подводных тральщиков», которые должны нейтрализовать иранскую тактику морского минирования.
Вашингтон также пытается сколотить коалицию, выражая разочарование пассивностью НАТО, но отмечая, что некоторые союзники уже готовы «прийти и помочь зачистить пролив». Примечательно, что Трамп допустил сценарий, при котором страны Персидского залива могут «остаться в стороне», возложив основную тяжесть операции на ВМС США.
«Премия за риск»
Для Белого дома эта карточная игра в геополитику сопряжена с колоссальным внутренним риском. Трамп открыто признал, что цены на топливо в США могут продолжить рост в преддверии ноябрьских промежуточных выборов. Однако расчет администрации строится на том, что Иран, лишенный ресурсов и находящийся под прицелом американских ВВС, будет вынужден вернуться за стол переговоров на условиях США.
Но попытаемся обобщить главные итоги политического отрезка одного из самых высокодинамичных периодов в современной истории. Ситуация в мире меняется не по дням, а по часам. В зависимости от частоты твитов американского президента и реакции Тегерана на эти выпады. США с Ираном зашли в «ядерный тупик», ибо Тегеран по-прежнему считает право на мирный атом вопросом суверенитета.
Еще два безответных вопроса, на которые не в силах ответить и сам обитатель Овального кабинета. Смогут ли США обеспечить безопасность гражданских судов в условиях угрозы со стороны иранских катеров и береговых ракетных комплексов? И как долго мировая экономика сможет выдерживать «премию за риск» в Ормузском проливе?
Пока американские авианосцы выдвигаются на позиции, мир наблюдает за тем, станет ли Ормузский пролив местом большой сделки или точкой невозврата к большой войне. Исход этого противостояния определит не только судьбу иранской ядерной программы, но и архитектуру безопасности на Ближнем Востоке на десятилетия вперед.
