Последний бой пограничника Курупова схватка на заставе

Лев Аскеров

Это было более чем странным. Перед глазами не черная фигура, уползавшего от него контрабандиста, которому он успел дать подножку, а темно-синий бархат ночного неба и большущие ослепительно яркие звёзды. Они зазывно мигают…

- Как же так?! Как такое может быть?.. Я же бегу. Я уже нагнал его. Мне бы вцепиться ему в холку… А вместо него - небо, звезды… С чего бы, подумалось мне тогда. И в голову никак не могло прийти, что  я, оказывается, лежу на спине. Лицом вверх. И совсем не слышу, как мой напарник, младший по наряду Фаик Бадалов, прижав к губам рацию, сообщал на заставу, что я тяжело ранен и нужна подмога для задержания уходящего в темень ущелья нарушителя, - оцепенело глядя перед собой, рассказывал Рамазан Курупов.

- Ну да, - смеётся Фаик. - лежишь, дрыгаешь не перебитой ногой и командуешь: «Вперед! За мной!.. Надо взять, гада!..»

- А мне казалось, я бегу изо всех сил, - поправив чубчик, совсем по-мальчишески хохочет Рамазан.

Теперь, когда все осталось позади, можно было и посмеяться. А тогда…

Рамазан Курупов

…Доложив на заставу, что пост принял, Рамазан решил взобраться на возвышенность, чтобы оттуда, через прибор ночного видения осмотреть доверенный им участок. Все было, как на ладони. И трепетная рожь, дружно поднявшаяся по весне, и едва колышущаяся высокая трава. Их, словно нянча, баюкал мягкий ветерок. «Точь-в-точь, как в моих Белоканах, - замер он. - Правда, там все по-другому. Вместо травы, кишащей  злющими-презлющими комарами, густые заросли кустов кизила и ежевики. Они под ветром ещё издают звуки похожие на ворчание волчат. В них мама, сестренки, а чуть поодаль от самого роднющего для них села Катэхи навстречу им идет отец. Полы его брезентовки звонко хлопают по голенищам  сапог... Все как наяву…» - резко тряхнув головой, он гонит от себя это до сладости приятное наваждение.

«Занесло тебя, брат! До дембеля осталось почти ничего. Всего месяц. А сейчас служба», - шагая вниз по склону, бурчит он себе под нос. Почти у самого подножия, присев на осколок скалы, Рамазан снова смотрит в окуляр прибора ночного видения. Ничего подозрительного. Все тот же ландшафт. И вдруг над самой рожью, где-то в метрах 30-ти от него, возникло какое-то пятно. Прикрыв ладонями лицо от зудящего роя комаров-кровососов, он приник к окуляру прибора. Пятно не двигалось. «Наверное, кабан. Лакомится злаками. Ему комары нипочем», - решил было он, как вдруг у этого пятнышка мелькнуло два быстрых взмаха. Так обычно, отгоняя от себя кусачих гнусов, делает человек. Кабан тут не причем. Значит, человек. Либо нарушитель, либо хитроумный проверяющий. Не поднимаясь, Курупов быстро, по-пластунски, пополз в его сторону. Когда до того подозрительного пятна, приобретшего теперь форму человеческой  головы, воровато озирающую окрестность, осталось метров десять, Рамазан поднялся во весь рост и, как можно строже, грозно потребовал:

- Стоять! Не двигаться! Пароль!

Вместо того чтобы выполнить команду пограничника и откликнуться словами пароля, черная тень стремглав метнулась в сторону ограждения из колючей проволоки, за которой после нейтральной полосы начинался Иран. Стало ясно - нарушитель, а не проверяющий. И Рамазан бросился ему вдогонку. Он его настиг на нейтральной. Они оба и по второму разу споткнувшись на очередной, замаскированной в траве натяжке, упали почти одновременно. Спина нарушителя находилась уже на расстоянии вытянутой руки. Рамазан потянулся, чтобы вцепиться в неё, да беглецу удалось вскочить на ноги первым.

- Ты уже никуда не денешься! Стоять! – процедил Курупов и, вскинув автомат, дал две короткие очереди – под ноги убегающему и поверх его головы.

Их отделяло друг от друга всего три шага. Нарушитель остановился и резко повернулся лицом к Курупову. Во тьме лица его Рамазан разглядеть не мог, но четко и не без удивления увидел направленный на него ствол «калаша», из которого сыпались острыми иглами искры.

- Ах, ты гад! Знал бы, что ты вооружен… Я  бы…

Курупов вновь вскинул свой автомат, но это был уже не автомат, а вдребезги разбитый от пуль нарушителя какой-то бесформенный обрубок. 

- Стой, гад! – крикнул он и со всей, как ему казалось, силой этот обрубок запустил в затылок  убегавшему нарушителю.

Он снова за ним.

- Он бежал как пьяный. А потом упал. Его автомат, превратившийся в черт знает что, спас ему жизнь. Он принял на себя пули, которые могли разорвать ему всю грудь, - вспоминал видевший всю эту сцену со стороны младший пограничного наряда Фаик Бадалов.

- Может быть, как пьяный, - соглашается Рамазан.

Он не помнит, как упал. Но помнит, как в беге вдруг очугунела нога. Помнит, как смотрел на разорванное пулей запястье правой руки. Помнит и вывороченное из предплечья мясо, лежавшее разорванными лоскутами на робе. И помнит, что никакого страха смерти он в тот момент не испытывал. Ему во чтобы то не стало хотелось догнать мерзавца. Другого ему ничего не хотелось… Страх пришел потом. В госпитале. Как это возможно умереть в 20 лет? И, вообще, как это умереть?!  Как это возможно?! А мама?.. А сестренки?.. А отец?..

- Его прошило шесть пуль. Перенес три операции. Да еще какие! Удалось сохранить и ногу, и руку. И вообще поставить на ноги, - говорил мне военврач госпиталя погранвойск майор Заур Худиев.

- Нет, не помню, как я упал. Мне думалось, что я продолжаю преследовать этого гада. Только странно было, что я вижу только небо и звезды… И еще я слышал голос. Честное слово! – и чтобы я поверил, он правую руку, с изуродованным вражеской пулей запястьем, приложил к сердцу.

Именно в этот момент я его и заснял.

- Голос? – с недоумением переспрашиваю я, и добавляю, что в таких критических ситуациях людям кажется, что с ними говорят небеса.

- Не небеса! – обиженно вскидывается он.

Оказалось, по первому году службы, когда Курупов находился еще в «учебке», к джалилабадским пограничникам с инспекторской проверкой приезжал сам начальник Государственной Пограничной Службы Азербайджана генерал-полковник Эльчин Гулиев. Тогда он в ленкоранский Дворец культуры пригласил на встречу с ним всех пограничников этой всей зоны. Довелось на этой встрече быть и новобранцу Рамазану Курупову. Генерал говорил с залом без всякой казенщины, доверительно, как с товарищами по оружию.

генерал Эльчин Гулиев и солдат Курупов

Он рассказал о подвиге пограничников одной из застав Гёй Тепе, где как раз и служил Курупов. Двое молодых погранцов вступили в неравную схватку с пятью контрабандистами, которые пытались из Ирана затащить к нам около ста килограммов наркотиков. Двое из нарушителей полегли на месте, а трое с сумками, до отказа наполненными дурью, были доставлены на заставу… Он рассказывал об этой схватке так красочно и по-солдатски прямо, что в Курупова его рассказ впечатался, пожалуй, на всю жизнь. Он часто вспоминал его и ему страсть как хотелось  быть похожими на тех героических ребят… И еще Эльчин муаллим, глядя в сторону, где с однополчанами сидел Рамазан, как-то проникновенно и по-отечески произнес:

«Знайте одно! Пограничник всегда на передовой. И помните, ребята, ваше сердце с утра и до утра на мушке у врага. Он невидим и по-звериному жесток.  Его одолеть может лишь сильный духом. Лишь тот, кто даже через «не могу» заставит себя сделать это…

… - Тот голос, уважаемый журналист, что я слышал, принадлежал не небесам, - с упреком глядя на меня, говорил  солдат Курупов. – То был голос нашего генерала. И он, тот голос, один в один повторил те самые слова. Они грели меня. Потому я и выжил.

13655 просмотров