Убийство генерала – выстрелы в будущее былое и думы, все еще актуально

Лев Аскеров, автор haqqin.az, член Союза писателей СССР

Кто бы и что ни говорил, но в рождении каждого из нас, равно как и в уходе из бренного мира сего, есть нечто мистическое. Оно от ещё никем не прочитанных таинственнейших начертаний Небес. Мы их не видим. Но мы их чувствуем. Иногда с ошеломляющей нас пронзительностью... Не знаю кому, когда и как, а меня, в ту притихшую от скорби ночь это чувство пробрало по самое не могу. То был третий день поминовения трагически погибшего министра внутренних дел генерала Арифа Назаровича Гейдарова…

Длиннющая, чуть ли не на весь квартал палатка, в которой от многолюдья было тесным тесно, опустела ближе к полуночи. И я вместе с Сабиром Мамедовичем Гусейновым, бывшим в то время первым заместителем покойного, покидали её, пожалуй, самыми последними. Шли молча. Шли домой. Нам было по пути. И вдруг его полушёпот:

Гейдар Алиев хоронил друга и соратника

- Всем нам по пути… А он уже дома...

Я опешил. Мы думали с ним об одном и том же.

- Знаешь, что меня во всём случившемся потрясло?! – крепко обхватив мою руку, спросил он. – Ариф знал…  Знал, что завтра его уже не будет.

-  Неужто предчувствовал?

- А разве это не одно и то же?! - обрывает он. – Причём в день своего рождения! 28 июня!.. А-ля фуршет в его комнате отдыха… Нас семеро. Все члены коллегии. В бокалах коньяк. Отменный гянджинский коньяк. А он: «Я же, ребята, фронтовые 100 грамм». И искоса глядя на генерала Салахатдина Кязимова, на груди которого в тот день поблёскивала Золотая звезда Героя Советского Союза, он из обычной, поллитровой бутылки «Московской» в тонконогий фужер наливает водки. «Если позволите, я присоединюсь», - отставляя в сторону бокал с коньяком, говорит Кязимов. «Дело святое, генерал», - смеётся Ариф. Вопросов не было. Нам было понятно. Тот и другой не понаслышке знали, что такое передовая и окопы. Что такое команда  «Вперёд!». «Вперёд!» - когда, хочешь того или нет, ты вместе со всеми встаёшь и с автоматом наперевес бежишь в пылающую сеть свинцовой пурги. И что-что, а им обоим хорошо была известна высочайшая себестоимость отчаянного призыва: «Огонь на меня, братишки! Огонь на меня!». Это он, оттолкнув от рации тело убитого радиста и отстреливаясь от набегавших фрицев, кричал в микрофон: «Я капитан Гейдаров. Огонь на меня! Сопка 26-я. Повторяю – сопка 26-я»…  Без всякого шифра! Открытым текстом! Оттуда, где всё кишело немцами! От высотки, что стояла в километре от наших позиций и где располагался штаб немецкой дивизии СС. Из их логова…

… Нет, ни я, ни мои коллеги по перу никогда об этом не слышали. Иначе он, тот эпизод, давно бы стал достоянием читателей. Да и не все те, кто присутствовал на том а-ля фуршете последнего дня рождения Арифа Назаровича, знали о нём. Об этом Сабиру Мамедовичу рассказал не кто иной, как сам Гейдар Алиевич Алиев…

Ариф Гейдаров предчувствовал смерть

Речь шла о том, как начиналась знаменитая Висло-Одерская операция. Тогда Ариф Назарович служил в Управлении контрразведки Первого Украинского фронта. И его за пару дней до начала той операции, о которой он никак не мог знать, послали на линию непосредственного соприкосновения с окопавшимися гитлеровцами. К месту - на командный пункт штрафного батальона, что лицом к лицу стоял с дислоцированной там дивизией СС, с сопровождавшим его офицером Особого отдела дивизии они добрались уже к самому рассвету. Оскаленные рубежи эсесовцев просматривались отсюда без всякого бинокля. Гейдаров нырнул в блиндаж, а особист почему-то задержался. И только он успел представиться и пожать руку комбату, как началась стрельба. Стреляли наши. «Почему без команды!» - рявкнул комбат. Всё прояснил просунувший к ним голову боец. «Товарищ майор, особиста завалили… Он с биноклем высунулся из-за дерева… И снайпер его того… шмальнул. Наповал…»  Комбат нахмурился. «Ну шмальнули и шмальнули! А зачем, по дури, палить куда ни попадя!»

«Шмальнули» и «завалили» звучали здесь как само собой разумеющееся. Просто и привычно. Словно речь шла не о смерти человека. Штрафбат он и есть штрафбат. Смерть для них, что мать родная…  

День прошёл спокойно. Ни оттуда и ни отсюда никто не «шмалял». А ближе к вечеру комбат, склонившись над картой, буркнул: «Лейтенант, уходи отсюда сейчас, - а затем, подняв голову, не без язвительной иронии, спросил: Аль с нами пойдёшь?» Задетый за живое, Гейдаров нашёл-таки в себе силы улыбнуться и процедить: «Только скажи – куда?»

- К ним. На ночь глядя. В их арийский затылочек.

И майор на карте показал ему пару обведённых карандашом и напичканных минами клиньев, в которых штрафники загодя проделали в два плеча тропу, выводившую прямо на сопку, помеченную цифрой «26»… Такого безумия эсесовцы не ожидали. Им и в голову не могло прийти, что русские полезут в заминированный ими высокий  и густой кустарник…

Человек, поразивший немцев безумным героизмом

Застигнутые врасплох, вышколенные гитлеровцы быстро оправились, и сотня бойцов штрафбата, неведомо как свалившихся им на головы, оказалась в их плотном кольце. Невозможно было поднять голову. Комбат, вставший у захваченного орудия, вместе с десятком красноармейцев был накрыт напалмом и с детонировавшими ящиками со снарядами взлетел в воздух. Командование взял на себя политрук. Начавшаяся было атака с позиций, откуда они пришли, захлебнулась. Всё висело на волоске. Тогда-то Гейдаров, откинув от рации убитого радиста, открытым текстом потребовал огня на себя… Так началась вошедшая в историю Великой войны Висло-Одерская операция. Погибшего комбата, политрука и его, прибывшего к ним накануне контрразведчика штаба фронта, командование дивизии представило к званию Героя Советского Союза. Однако вместо Золотой Звезды героя ему вручили Орден Боевого Красного знамени, а приказом командующего Первого Украинского фронта маршала Конева произвели сразу в подполковники…

…- В 1975-м - продолжал Гусейнов, - в 30-летнюю годовщину Победы, Гейдар Алиевич хотел было, пусть задним числом, но вернуться к этому вопросу. Он бы пробил. Да вот Ариф Назарович упёрся. Добил он Алиева тем, что сказал: «Хороша ложка к обеду, а не после».

- Это-то воспоминание и тронуло вас на том последнем в его жизни «а-ля фуршете»? – вскинулся я.

- О чём ты! - вздрогнул он. -  Совсем другое… Он смотрел на нас… Как бы со стороны… Будто откуда-то, а не отсюда… И глаза его были подёрнуты слезой… Такой светлой и такой тоскливой… Наклонившись к самому его уху, я поинтересовался - в чём, мол, дело... «Не бери в голову, Сабир, - и, приобняв меня, добавил: Навеяло оттуда, - он ткнул пальцем вверх. – Всё это я уже когда-то видел… Наверное, когда был в другой жизни»… И вот его… нет.

… А передо мной рукопись Сабира. Он хотел издать книжку своих воспоминаний о работе с Гейдаром Алиевым. И в ней был фрагмент, непосредственно касающийся генерала Арифа Гейдарова.

…«Министром внутренних дел Азербайджана по рекомендации Гейдара Алиевича назначили рафинированного интеллигента и интеллектуала, работавшего ранее за рубежом на ответственном дипломатическом посту, Арифа Назаровича Гейдарова. Он, по признанию Гейдара Алиевича, не хотел этого ведомства. «Это не совсем мое», - вспоминал Гейдар Алиевич его слова.

- Но, Ариф Назарович, нам здесь нужен именно такой, как ты. Только ты способен привнести в милицейские ряды необходимые нравственность, духовность и по-настоящему человеческое обращение с гражданами…

Рядом с Алиевым, всегда на посту

Он вспоминал, а в глазах его стояли слезы. То было на похоронах Арифа Назаровича.

- Как мы его не уберегли, Сабир, - услышал я его надтреснутый голос.

И он и я чувствовали себя виноватыми. Он - потому, что настоял на его назначении, а я - потому, что стал его заместителем с твердым напутствием Гейдара Алиевича:

- Придаю тебя ему в помощь. Он человек мягкий, интеллигентный и такой школы вашего ведомства не прошел… Ты обратил внимание - я ставлю тебя на это место без всяких объективок и характеристик. Я делаю это потому, что знаю тебя. Так что помоги ему и мне.

О том, какой высокой пробы человеком был он, наш Ариф Назарович, мы все убедились месяц спустя.

…Переговариваясь, я и он поднимались к себе. На лестничной  площадке второго этажа неожиданно появилась ни мне, ни ему не знакомая женщина.

- Товарищ министр, помогите! Спасите моего единственного мальчика! – упав на колени, заголосила она.

Вмиг подбежавшие милиционеры хотели было увести её.

- Отставить! – резко приказал Гейдаров, а затем, сочувственно глядя на женщину и мягко улыбаясь, попросил её пройти с нами.

И мы втроём прошли в его кабинет.

- Присаживайтесь, гражданка, - пригласил он. - И пожалуйста, успокойтесь. Иначе ни я, ни мой заместитель, - кивком показав на меня,- не поймём вас и, как надо, не услышим. И перво-наперво представьтесь. С кем мы имеем честь?

- Я Калашникова Наталья Ивановна. Работаю табельщицей на втором промысле «Артёмнефти». Там, на острове Артёма (ныне Пираллахи - примеч. автора), и живу. Только я и сын. Мужа нет. Он лет пять, как не вернулся с рыбалки. Утонул… Сына поднимаю одна. Он кончает 10-й класс и мечтает поступить на юрфак университета. Хотел стать детективом, как Шерлок Холмс…

И она рассказала историю, которая, признаться, нас здорово тронула. В тот день когда мальчик с утра укатил в город на соревнования по баскетболу, в посёлке произошло страшное преступление. Прямо у себя на квартире убили, причём зверски, 17-летнего парнишку – одноклассника и друга её сына. Его смерть потрясла её мальчика, и он по наивности своей ринулся в отделение милиции, предложив свою помощь в раскрытии этого дела. Ведь он как-никак, а будущий знаменитый сыскарь… А там, в отделении, его задержали и после известных допросов с пристрастием он «сознался в содеянном».

- Товарищ министр, когда я с ним встретилась, он мне шепнул: «Мама, меня два дня так били и не давали спать, что я вынужден был подписать отпечатанную следователем на машинке бумагу – «С моих слов записано верно», - сквозь рыдания выкрикивала мать.   

Народный министр

- Всё понятно. Успокойтесь. Мы разберемся. Обязательно разберёмся. А сейчас пройдите в приемную. Мы вас пригласим.

- Ну, что скажешь, полковник? – дождавшись, когда за ней захлопнется дверь, спросил он меня.

- Похоже на наших. Но надо всё-таки разобраться. Я подключу к этому нашу службу безопасности…

- Ни в коем случае. Рука руку моет! Замнут! Свои же… -  произнёс он и, потянувшись к аппарату правительственной связи, набрал номер прокурора республики.

Изложив фабулу дела, Ариф Назарович попросил, чтобы он дал команду его отделу по надзору за милицией, дабы они по существу рассмотрели столь неординарную ситуацию.

- Своих по наверняка известным вам причинам подключать не хочу.

С другого конца трубки с ним, очевидно, согласились, потому что, дав отбой, он снова наклонился к селектору.

- Сафиханов, гражданку Калашникову на моей машине доставь в Прокуратуру республики. Её прямо сейчас ждёт сам прокурор.

Уже через три дня стало известно, что та женщина донесла нам чистейшую правду. Мальчика тотчас же освободили, а начальника отделения, следователя и ещё нескольких сотрудников внутренним приказом министра уволили и лишили права работать в системе внутренних дел. На состоявшемся над ними процессе наружу выплыли и другие, не менее вопиющие факты их неправомерной деятельности…

А где-то в июне Ариф Назарович по каким-то вопросам принимал у себя ректора Азгосуниверситета. Когда интересующая ректора тема была исчерпана и он собирался было уходить, министр рассказал ему о той печальной, но хорошо закончившейся истории  с тем парнишкой, мечтавшим стать сыскарём.

- Да, такие мальчики  нужны вашему ведомству, - пораженный услышанным, ректор записал его данные и удалился.

А в конце августа, когда мы с Арифом Назаровичем сидели в его кабинете, с ним соединился ректор и сообщил, что абитуриент Василий Калашников зачислен студентом вечернего отделения юрфака. На очное ему не хватило всего два балла…

Теперь Ариф Назарович недвижно лежал перед нами на артиллерийском лафете. А где-то на острове Артём всплакнула мать-одиночка Наталья Калашникова…

…Произошло невероятное. Из ряда вон, дикое. Он был убит. В самом здании министерства, в своем кабинете. Как говорится, на боевом посту. Я был первым, кто оказался на месте преступления.

А вот перед этой пулей герой-министр не устоял

Представшая картина, наверное, никогда не исчезнет из моей памяти. В приемной с огнестрельной раной, повалившись со стула на пол, в неестественной позе лежал помощник министра подполковник Сафиханов. В кабинете, неподалеку от двери, в луже крови - тело заместителя министра, Героя Советского Союза Салахаддина Кязимова. У окна с простреленным виском еще дергался в судорогах незнакомый мне человек. У него у единственного в руках был «макаров». Судя по всему, он им же покончил с собой…

Со лба Арифа Назаровича, откинувшегося на спинку кресла, из зияющей раны медленно стекала кровь.

- Никого не трогать! Уходите вон! Вызывайте врачей! приказал я вбежавшим после меня сотрудникам и, подняв трубку прямой связи, соединился с Гейдаром Алиевичем.

- Как это?! - всполошился он. – Что с Арифом?

- Он сидит в кресле… С упавшей на плечо головой…

- Кто убийца?

- Выясняем, Гейдар Алиевич. Только-только все это произошло.

Затем я сообщил о происшествии председателю КГБ Виталию Красильникову и прокурору республики. Прибывшая скорая увезла смертельно раненного министра в лучшую больницу республики.

Уже к приезду в клинику Гейдара Алиевича мы знали имя убийцы. Им оказался контролер шушинской тюрьмы Мурадов, который с год назад по его многочисленным рапортам в МВД СССР был переведен к нам в республику из Российской Федерации. Там, в России, после окончания техникума он устроился в органы милиции и работал участковым инспектором. Характеризовался коллегами не лучшим образом. После длительных его ходатайств Ариф Назарович дал команду подыскать подходящее для его уровня место и удовлетворить просьбу. В МВД СССР пошло письмо, в котором наше министерство давало согласие перевести в Азербайджан Мурадова на должность контролера шушинской тюрьмы без предоставления жилой площади. «И если эти условия его удовлетворяют, мы не возражаем его приему», - говорилось в том письме.

Через три месяца после приезда Мурадов стал бомбить письмами уже нас. И не просил, а требовал перевести его по месту жительства родителей в Касум-Исмайловский РОВД инспектором отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Такое по его служебным параметрам и по заполненному штату Касум-Исмайловского РОВД сделать не представлялось возможным.

С ним по его рапортам беседовали, объясняли ситуацию и в управлении кадров, и заместитель министра по кадрам… Доводы и аргументы отказа его не удовлетворяли. Он снова писал и писал. Обвинял сотрудников управления кадров и руководство МВД в откровенном вымогательстве.

За всесильным Щелоковым, рядом с легендарным Шеварднадзе... Стремительный взлет только начинался

После одного из таких писем он приехал в Баку и пошел в министерство. Пройти к нам в здание не представляло никакой сложности. Не то что сейчас. Ариф Назарович поставил дело так, чтобы для любого милиционера и гражданина был доступен любой начальник.

По восстановленной картине происшествия дело происходило так: он поднялся на третий этаж к Кязимову, который занимался его вопросом. Там ему сказали, что генерал у министра. Тогда он спустился на второй этаж и вошел в приемную. Сафиханов сказал, что министр занят и попросил его зайти в смежную комнату, чтобы написать заявление с указанием своей просьбы. Он вошел туда, повертелся, вышел и, в упор выстрелив в Сафиханова, прошел к министру… Там находилось трое. Помимо Арифа Назаровича и Кязимова присутствовал начальник транспортной милиции полковник Ибрагимов, который, услышав выстрел, бросился в приемную. Кабинет министра имел двойные двери, и потому, когда Ибрагимов выбегал, как объяснял сам полковник, распахнутая створка двери якобы скрыла его от вбежавшего убийцы и не позволила ему заметить его. И он, забыв о своём табельном «макарове», вышмыгнул в общий коридор, чтобы звать на помощь людей.

Так Ариф Назарович, сраженный пулей тюремного надзирателя, стал жертвой своей демократичности.

В Баку по просьбе Гейдара Алиевича прилетел мировое светило нейрохирургии профессор Коновалов. Но спасти генерала не удалось. Рана оказалась несовместимой с жизнью…

Такова была история той трагедии, которую в 90-х годах пришедшие к власти невежды так называемого Народного фронта бессовестным образом извратили. Дескать, утверждали они, уже тогда были герои-одиночки, боровшиеся с существующим коммунистическим строем. И именем надзирателя-убийцы были названы школа и совхоз, где работали его родители.

Гейдар Алиевич, назвал этот факт «мерзостью базарных недоумков». И одним из первых шагов, сделанных им после избрания его председателем Милли меджлиса независимого Азербайджана, - он отменил ту кощунственную реалию смутного времени…»