ОН был совестью власти на смерть публициста; все еще актуально

Эйнулла Фатуллаев

По обыкновению наша телефонная беседа продлилась несколько часов. Он отдыхал на своей даче в Набрани. Хотя могут ли такие люди, как он, задуматься об отдыхе? Что для них отдых?

Вся его жизнь прошла на баррикадах и в непрестанной борьбе. На надгробной плите Назима Хикмета написано, что этот человек шел против ветра. Мне кажется, что на надгробной плите Сируса Тебризли надо начертать: он плыл против морских волн. Да, Сирус Тебризли с детства любил неизведанные воды, но всегда плыл против течения.

И Гейдар Алиев мог его слушать часами

Плыл против течения и шел против ветра. Вначале против советской власти, затем в борьбе с якобинской диктатурой – нацдековским правительством, далее за возвращение к власти яркого представителя этой же советской власти – Гейдара Алиева… и наконец вступил в поединок за приход к власти Ильхама Алиева. Да-да, таким был Сирус Тебризли – истинный народный трибун. Его можно было с упоением слушать часами, поражаясь глубиной мысли и красноречием.

Он стал избранником судьбы 9 мая, за день до дня рождения Гейдара Алиева. Кто бы мог в эпоху победившей диктатуры пролетариата допустить мысль о переплетении судеб правителя – Гейдара Алиева и народного трибуна – Сируса Тебризли? Однако в 1992 году, на пике разложения разнузданной свирепой якобинской диктатуры, породившей развал новообразованного азербайджанского государства, именно Тебризли выступил с первым воззванием к Патриарху. Публицист призвал Стоика, олицетворявшего власть, с которой он когда-то неустанно боролся, воплотить реставрацию и порядок. Демократия и либерализм в лице кабацкой эльчибеевской демократии ринулись с вилами на публициста. Сирус Тебризли в первый и последний раз пытался убежать от судьбы – в блокадный Нахчыван, который и стал оплотом новорожденного национал-демократического движения. Здесь, на оторванном от Азербайджана островке, зажатом в тисках армянской интервенции и иранского неореваншизма, зарождалось движение за возрождение погубленной в заговорах азербайджанско-тюркской мечты. И эту мечту воплощал Гейдар Алиев. А рядом с ним на трибуне неизменно находился Сирус Тебризли…

Он всегда плыл против волн

Спустя считанные месяцы Гейдар Алиев снова стал властью. Но Сирус Тебризли избрал место не во власти, а лишь рядом с ней, претендуя на роль ее совести. У любой власти должна быть своя совесть, так ведь? Он появлялся рядом с лидером не в кабинетах власти и не в борьбе за власть, а лишь в главнейших схватках на трибуне – в борьбе с теми, кто пытался предопределить другую судьбу Азербайджана. Он был рожден не для власти, а для борьбы. Сирус Тебризли стоял рядом с Гейдаром Алиевым в ненастные дни октября 1994-го, в марте 1995-го, осенью 1998-го… Он поднимался на трибуну, но затем покидал политическую авансцену. Сирус Тебризли был удивительно ярким человеком в окружении основателя Третьей Республики, который являлся антиподом самой сущности власти. Единственный раз власть, у истоков которой он и стоял в Нахчыване, призвала его возглавить министерство информации и печати. И что вы думаете? Он сам и стал душеприказчиком этого инструмента власти. Он отверг ее для себя ради свободы журналистики и либерализма. Сирус Тебризли не мог жить по-другому, он воплощал свободу, упивался ею, плыл лишь на гребне свободы… «Он захлебнется в этой волне свободы», – безустанно повторяли неосоветские казуисты и виршеплеты-льстецы, увлеченные борьбой за место в тени власти. Но Тебризли по складу своего недюжинного ума и многогранной души одухотворял власть, находился в поисках несуществующей истины. Он до конца, до последнего своего дня сохранял за собой право на возражение и отвержение.

Кажется, публицист Эльмира Ахундова как-то сказала, что Сирус Тебризли – отдушина Гейдара Алиева. Великий мастер власти позволял Тебризли то, что никогда не мог позволить и не позволял другому смельчаку и критику. Потому что Сирус Тебризли прошел испытание не одной алиевской революцией, но и временем – эпохой созидания реального Азербайджана.

Его место было не во власти, а на трибуне рядом с Лидером

Тебризли воспринимал жизнь и наблюдал ее под углом критического мироощущения. Другого взгляда на жизнь у него не было и не могло быть. Сирус Тебризли – из категории людей, которые непоколебимо находятся в поисках истины. Он и погиб с книгой в руках. У себя дома. На даче. В Набрани. За считанные часы до его ухода из жизни мы долго общались по телефону. А с ним и не получалось по-другому – он каждый раз хотел излить душу. Надо было его слушать, ибо эта харизматичная личность не оставляла другого выбора! Он изливал свою пламенную, но отравленную, накипевшую душу, обуреваемую противоречивыми чувствами. Непреодолимая тяжесть судьбы, предопределившей стать совестью власти и нести в себе ее мучительную ношу. Но Сирус Тебризли нес это в себе, причем с глубочайшей верой и искренней любовью к президенту. Он отвергал власть, которая заканчивалась у порога кабинета президента. И как-то в одной из многочасовых бесед признался, что в период всевластия Али Гасанова зашел к нему в кабинет и прямо сказал: «Я выброшу тебя из этого окна! Ты погубил печать и слово!» Гасанова выбросили спустя десять лет после гибели Тебризли – жаль, что он не застал этот исторический миг.

Он боролся за непоколебимую сильную власть Ильхама Алиева, лелеял мечту о приходе во власть Мехрибан Алиевой, которая и стала душой алиевской власти… Жаль, он всего этого не застал, как и не увидел освобождения Карабаха, воцарения Шуши. Он обязан был дожить и увидеть торжество алиевской справедливости. Но внезапно погиб... на диване с книгой в руках, за чтением документального романа о жизни Путина.

Он излучал жизнь!

Мы должны были встретиться через несколько дней, он предвосхищал новую программу о следующем десятилетии Ильхама Алиева накануне президентских выборов 2013 года. И обещал мне большое развернутое интервью о новом революционном десятилетии, которое свершилось на наших глазах. Но не успел. Снова зазвонил телефон, но на другом конце провода послышался не привычно взволнованный и пафосный голос Тебризли, а отчаянный плач его супруги. Она сообщила о его смерти. И весь потерянный я встретил его тело в старой бакинской мечети. По нашей традиции, во время омовения покойного рядом должен находиться сын. У Тебризли не было сыновей, и честь проводить в последний путь великого трибуна выпала мне. Он и на смертном одре лежал с гордо поднятой головой. Он был похож на убитого буревестника. Убитого злым временем. Вчера ему исполнилось бы 80 лет…