Сегодня, 5 января, в понедельник в Париже после почти двухмесячной паузы возобновляются переговоры между Израилем и Сирией, причем в формате, отражающим как сложность политического момента, так и глубину недоверия сторон.
Встреча в Париже станет прямым следствием договоренностей, достигнутых на личной встрече Биньямина Нетаньяху с Дональдом Трампом в Мар-а-Лаго. Именно там было принято решение разморозить сирийско-израильский диалог, зашедший в тупик на фоне эскалации в регионе и взаимных обвинений.
Ключевая особенность нового этапа переговоров заключается в том, что у израильской делегации не будет единого руководителя. Вместо классической вертикали Нетаньяху сформировал триаду высокопоставленных представителей, каждый из которых отвечает за строго очерченный сегмент. Военный секретарь премьер-министра Роман Гофман курирует вопросы безопасности, посол Израиля в США Йехиэль Лейтер отвечает за американское направление и координацию с Вашингтоном, а исполняющий обязанности главы Совета национальной безопасности Гиль Райх сосредоточен на дипломатических контактах и межведомственной увязке позиций.
Такой формат выглядит осознанной попыткой минимизировать риски провала, распределив ответственность и исключив фигуру, которая в случае неудачи могла бы стать политической мишенью.
С сирийской стороны в переговорах участвует министр иностранных дел Асад Хасан аш-Шейбани, а посредником вновь выступает американский специальный посланник Том Баррак. Но за формально двусторонними переговорами отчетливо просматривается третий, неофициальный уровень - Турция. В Иерусалиме хорошо понимают, что без учета турецкого фактора любые договоренности с Дамаском будут носить ограниченный и хрупкий характер.
Анкара в последние месяцы заметно усилила свое влияние на сирийском направлении, позиционируя себя не только как гарант безопасности на севере Сирии, но и как потенциальный политический модератор будущего устройства страны. При этом риторика Реджепа Тайипа Эрдогана в отношении Израиля стала заметно жестче, а турецкое руководство все чаще увязывает сирийскую повестку с палестинским вопросом и войной в Газе. Для Израиля это означает появление дополнительного фактора неопределенности: любое соглашение по безопасности с Сирией неизбежно будет проходить через турецкий фильтр, даже если формально Анкара за столом переговоров не присутствует.
Особую настороженность в израильских силовых структурах вызывает перспектива углубления координации между Дамаском и Анкарой в вопросах будущего сирийских территорий, особенно на фоне обсуждений возможного сокращения в регионе военного присутствия США. В Иерусалиме опасаются, что Турция может попытаться использовать соглашение Израиля с Сирией как элемент более широкой региональной сделки, в которой израильская свобода действий в воздушном пространстве Сирии окажется под негласным давлением.
Заявленная цель Израиля остается прежней и предельно прагматичной. После встречи с Трампом Нетаньяху прямо говорил о желании заключить с Сирией соглашение о безопасности, которое обеспечило бы стабильность на границе, а также защиту друзских и христианских общин на территории Сирии. Для Иерусалима это не гуманитарная формула, а элемент архитектуры безопасности на северном направлении, где израильское военное присутствие и регулярные удары по целям в Сирии давно стали частью повседневной реальности. В этом смысле соглашение следует рассматривать не в рамках политической нормализации, а как инструмент управления рисками.
Риторика Вашингтона при этом носит подчеркнуто персонализированный характер. Трамп, комментируя перспективы сирийско-израильского диалога, выразил уверенность, что Нетаньяху сможет найти общий язык с сирийским лидером Ахмедом аш-Шараа, охарактеризовав последнего как «крепкого парня» и добавив, что именно такие качества необходимы для выживания на Ближнем Востоке.
Подобные заявления укладываются в привычную для Трампа логику, где личные качества лидеров нередко подменяют институциональный анализ, но при этом они ясно дают понять, что Белый дом заинтересован хотя бы в частичной стабилизации сирийского трека.
Сирийская позиция при этом остается жесткой и во многом конфронтационной. И Ахмед аш-Шараа, и глава внешнеполитического ведомства Асад аш-Шейбани на протяжении последнего года неоднократно обвиняли Израиль в агрессивных действиях, подчеркивая масштабы авиаударов и наземных операций. Выступая в начале декабря на форуме в Дохе, аш-Шараа утверждал, что Израиль стремится «экспортировать свои кризисы», а сирийские попытки подать сигналы о региональной стабилизации были встречены «крайним насилием». Временный президент Сирии также настаивал, что Дамаск координирует усилия с «влиятельными государствами мира», добиваясь вывода израильских войск с территорий, занятых после 8 декабря 2024 года, и подчеркивал необходимость строгого соблюдения соглашения о разъединении сил 1974 года, достигнутого после завершения войны Судного дня.
Именно здесь и проходит главная линия разлома будущих переговоров. Для Израиля в условиях изменившейся военной и политической реальности соглашение 1974 года давно утратило практическую ценность, тогда как для Сирии апелляция к нему остается удобной правовой и дипломатической опорой. Любое новое соглашение, по версии Дамаска, должно учитывать сирийские интересы и фиксировать обязательства Израиля, тогда как Иерусалим стремится сохранить свободу действий и избежать жестких формулировок.
Формат переговоров без главы делегации, с жестким разделением ролей и активным американским посредничеством, свидетельствует о том, что стороны не готовы к прорыву, но и не хотят окончательного разрыва. Для Израиля это способ проверить, возможен ли на северной границе управляемый режим безопасности без стратегических уступок. Для Сирии - шанс вывести свои требования на международный уровень и зафиксировать их в присутствии США. Для Вашингтона - попытка продемонстрировать дипломатическую активность в регионе, где силовой ресурс исчерпывает свою эффективность.
Таким образом, возобновление переговоров в Париже следует рассматривать как осторожный и технический процесс, в котором каждая сторона стремится выиграть время, укрепить свои позиции и избежать ответственности за возможный срыв. Отсутствие единого главы израильской делегации лишь подчеркивает: компромиссы здесь рассматриваются как риск, а сам диалог - как инструмент сдерживания, но не примирения.
