Арабский мир сталкивается с новой реальностью: разрушение режима Асада в Сирии открыло Израилю стратегическое окно, которым он пользуется без промедления и без условностей.
Территория Сирии превратилась в пространственный вакуум, где безопасность, демография и контроль распределяются не в результате переговоров, а под прессом военного и политического давления Израиля. После того как доктрина «войны между войнами», рассчитанная на точечные удары по инфраструктуре «осей сопротивления», де-факто утратила смысл, Израиль перешел к политике прямой, непрерывной и институционализированной войны, в которой ключевым принципом является предотвращение любых угроз еще до того, как они переходят в фазу подготовки.
На фоне усиления радикальных группировок в центральной части Сирии, включая активизацию структур «Хайят Тахрир аш-Шам» в районах, прилегающих к Хомсу, Израиль поднял вопрос о химическом оружии, заявив, что часть арсенала могла оказаться в руках сил сопротивления.
Эти утверждения, независимо от их фактической достоверности, позволили Израилю легитимировать новую операционную концепцию - прямое вмешательство в сирийскую динамику без учета позиции Дамаска, у которого после падения режима практически отсутствуют средства национального принуждения.
Последние годы показывают системность и последовательность этого курса. Израиль целенаправленно демонтирует ключевые элементы сирийской военной инфраструктуры - аэропорты, склады ракетного вооружения, исследовательские центры, флотские объекты и системы ПВО. Удары наносятся так, чтобы исключить реконструкцию этих объектов и не дать сирийской армии восстановить даже минимальную стратегическую глубину. На юге страны создана новая реальность безопасности: девять израильских военных постов на вершинах хребта горы Хермон фактически перекроили карту контроля, лишив Дамаск возможности предпринять какие-либо действия, не фиксируемые Израилем.
Эта трансформация носит не только военный, но и социальный характер. По данным газеты «Аль-Ахбар», база Аль-Хамидия в Кунейтре возведена на частных сирийских землях после разрушения для обеспечения максимального обзора целого квартала из приблизительно пятнадцати домов и вырубки садов. Чтобы минимизировать сопротивление местного населения, Израиль предложил жителям финансовую компенсацию, а также поддержку продовольствием и топливом. Часть жителей предпочла эвакуацию в Дамаск и окрестные деревни, включая районы, восстановленные при поддержке Палестинской автономии. Это указывает на глубокий сдвиг в структуре южносирийских сообществ, где прежние механизмы социального контроля и принадлежности уже разрушены, а новые – еще не сформированы.
Контроль Израиля сопровождается методичной операционной деятельностью: «произвольные» аресты, мобильные и стационарные контрольно-пропускные пункты, рейды, зачистки территорий, мониторинг семей, ограничение передвижений и экономических возможностей. По информации арабских источников, часть задержанных впоследствии была освобождена, однако постоянное давление создает среду управляемой нестабильности, в которой у местного населения блокирован потенциал для самоорганизации.
На этом фоне реакция США выглядит демонстративно минималистичной. Вашингтон ограничивается попытками притормозить продвижение Израиля, но не стремится изменить стратегическое соотношение сил. Американская позиция диктуется не столько поддержкой сирийского суверенитета, сколько необходимостью предотвратить открытый конфликт между Израилем и Ираном, чьи поставки оружия «Хезболле» проходят именно через сирийскую территорию. Поскольку эффективность Дамаска в предотвращении этих поставок вызывает сомнения, Вашингтон де-факто принимает израильский формат действий как меньшее из двух зол.
Сирийская сторона, находящаяся после падения режима в стадии политического переформатирования, демонстрирует полное отсутствие стратегии. Новые заявления из Дамаска не содержат ни механизма реагирования на израильскую активность, ни плана по восстановлению контроля над южными районами. С учетом ослабления государства и распада вертикали безопасности у Сирии нет инструментария, позволяющего вернуть контроль над собственным воздушным пространством и территорией. Что закрепляет за Израилем решающую инициативу в определении пределов допустимого, интенсивности операций и временных рамок.
В совокупности складывается жесткая картина: Израиль оформляет новое стратегическое пространство на границе с Сирией, где военная, политическая и социальная составляющие подчинены единственной цели - исключить любую возможность возрождения сирийского военного потенциала и предотвратить укрепление проиранских структур.
Для арабского мира это означает, что прежние модели балансирования и регионального сдерживания больше не действуют. Реальность изменилась в пользу государства, которое готово использовать силу как основной инструмент внешней политики и которому никто из региональных игроков в данный момент не способен противопоставить действенный механизм ответа.
