Сообщение издания Bloomberg News о том, что Турция ведет продвинутые переговоры о присоединении к оборонному альянсу между Саудовской Аравией и Пакистаном, в экспертном сообществе восприняли как потенциальный маркер глубинных сдвигов в структуре региональной безопасности.
Здесь важен не столько сам факт консультаций, сколько стоящая за ними логика - формирование самостоятельного суннитского силового блока, способного действовать вне прямого американского зонтика.
Турция, Саудовская Аравия и Пакистан все активнее выстраивают горизонтальные связи в сфере безопасности, снижая зависимость от традиционных внешних гарантов.
Для Анкары потенциальное вступление в альянс означает не отказ от НАТО, а диверсификацию стратегических опор на фоне нарастающих противоречий с Западом, прежде всего с США. Для Эр-Рияда это способ укрепить собственное сдерживание Ирана без необходимости немедленного и политически чувствительного сближения с Израилем. А для Исламабада - возможность монетизировать военный и ядерный потенциал, усилив свое значение в исламском мире и одновременно получив экономические и технологические преференции.
Впервые за десятилетия может сложиться треугольник, в котором каждая сторона привносит критически важный элемент. Саудовская Аравия - финансовые ресурсы, политическое влияние в арабском и исламском мире и контроль над ключевыми энергетическими потоками, Пакистан - ядерный статус, а также одну из крупнейших и наиболее боеспособных армий мусульманского мира, Турция - развитый военно-промышленный комплекс, боевой опыт последних лет, передовые технологии в области беспилотных систем, радиоэлектронной борьбы и противовоздушной обороны, а также институциональный опыт взаимодействия с НАТО.
Объективно такой альянс ориентирован на сдерживание Ирана, однако его вторичные эффекты могут выйти далеко за рамки антииранской логики. Появление мощного суннитского блока может изменить мотивацию Саудовской Аравии в вопросе нормализации отношений с Израилем. Если Эр-Рияд получит альтернативные гарантии безопасности, в том числе косвенно ядерные, его заинтересованность в стратегическом сближении с Израилем как элемент антииранской коалиции может заметно снизиться. Это не означает автоматического отказа от диалога, но делает его с саудовской точки зрения менее срочным и более прагматичным.
Присоединение Турции к саудовско-пакистанскому оборонному формату, безусловно, усилит позиции Анкары как претендента на лидерство в суннитском мире и на палестинском направлении. Для Израиля это означает усиление внешнеполитического давления не только со стороны традиционных противников, но и государства, обладающего современными вооруженными силами, развитой разведывательной инфраструктурой и амбициями, выходящими за рамки регионального статус-кво.
Отдельным источником обеспокоенности официального Иерусалима является пакистанское измерение. Наличие у Исламабада ядерного оружия придает любому оборонному союзу с его участием качественно иной вес. Даже если речь не идет о формальных гарантиях применения ядерного потенциала, сам факт включения Пакистана в систему коллективной безопасности Саудовской Аравии и - потенциально - Турции меняет стратегические расчеты всех игроков региона, включая Индию. Таким образом, и Нью-Дели воспримет этот процесс как угрозу собственным интересам и начнет корректировать политику в отношении Ближнего Востока и Персидского залива.
Рассматривая становление нового суннитского треугольника, речь идет о долгосрочном сдвиге. Формирующийся альянс не является полностью независимым от США, но он явно сигнализирует о стремлении ключевых суннитских держав к значительно большей автономии. Что подрывает прежнюю модель региональной безопасности, в которой США играли роль безусловного арбитра и гаранта.
