«Грузинская мечта» вновь закручивает гайки. Но на этот раз так, словно решила выжечь все поле сразу. Новый законопроект фактически криминализует любое соприкосновение с «иностранными» деньгами: от грантов для правозащитных организаций до перевода от родственников из-за границы. Формально - норма права. По сути - универсальная статья, под которую можно подвести практически любого.
Понять логику происходящего можно только, если вспомнить, как Грузия к этому пришла.
Эпоха системного ужесточения в стране началась почти два года назад - 7 апреля 2024 года. В тот день правящая партия внесла в парламент законопроект об «иностранных агентах», обязывавший регистрировать в специальном реестре все НПО, получающие зарубежное финансирование.
Первая попытка была предпринята еще в марте 2023 года. Тогда все закончилось трехдневными протестами и спешным отзывом инициативы. Однако мало кто поверил в согласие властей. «Грузинская мечта» давно показала, что к собственным обещаниям относится утилитарно: сегодня слова дал - завтра забрал.
Так уже было в 2019 году, когда на волне протестов власть пообещала народу полностью пропорциональные парламентские выборы без одномандатников - инструмента административного контроля. Общество успокоилось, протест сошел на нет, а спустя год обещание тихо отменили.
С «иноагентами» ожидали того же сценария. Предполагали, что власть просто возьмет паузу, нарастит силовой ресурс, подготовит спецподразделения и вновь вернется к вопросу.
Так все и произошло. Весной 2024 года закон снова внесли в парламент – теперь уже по инициативе нового премьер-министра Ираклия Кобахидзе, куда менее склонного к компромиссам, чем его предшественник Ираклий Гарибашвили. За это время численность спецназа выросла с нескольких сотен до трех тысяч человек. Как мы видим, власть готовилась к уличному сопротивлению всерьез.
После двух месяцев противостояния закон все же продавили. Цена - резкое охлаждение отношений Грузии с Западом.
Оппоненты предупреждали: не стоит обольщаться тем, что документ ограничивается регистрацией и финансовым мониторингом. Это только первый шаг. Дальше пойдет постепенное удушение сектора - достаточно посмотреть на российский опыт.
Но случилось неожиданное - закон… не заработал. Он вступил в силу 1 августа - и ничего не произошло. Проверок не было, санкции не осуществлялись, а Министерство юстиции не тронуло ни одну организацию.
Общество в недоумении: тогда зачем вообще принимали этот акт? Ведь он расшатал внутреннюю стабильность, оживил почти угасшую оппозицию, испортил внешнюю политику - и не дал власти никаких инструментов. Большинство НПО просто адаптировались, сменили юридический статус, словом, нашли лазейки.
И тогда «Мечта» решила действовать грубее. В декабре в парламент внесли почти дословный перевод американского FARA - закона 1939 года. Текст перевели буквально, вместе с экзотическими для грузинской практики терминами вроде «принципал». Документ получился куда жестче предыдущего.
Параллельно приняли еще один акт - запрет на получение иностранных грантов без разрешения правительства.
Результат оказался абсурдным. Грантовая система просто остановилась. Под нож пошли не только правозащитники и медиа, но и инфраструктурные проекты, региональный бизнес, фермерские ассоциации, образовательные программы. Деньги, которые десятилетиями поддерживали экономику грузинской провинции, исчезли.
Любопытно, но те, против кого все это затевалось - с десяток крупных правозащитных организаций и столько же онлайн-медиа - нашли новые схемы, перестроились и выжили.
Власть рассорилась со всем миром, перекрыла финансирование собственным муниципалитетам, заморозила развитие регионов - и не достигла цели.
И вот третий раунд.
В новом законе нет уже ни капли притворства - он касается не только организаций, но и частных лиц. Любое зарубежное финансирование деятельности, которую можно интерпретировать как «влияние на процессы в Грузии», автоматически становится уголовным преступлением. Санкция - до 6 лет тюрьмы.
Отныне под гильотину закона может попасть журналист «Радио Свобода» или Би-би-си. Получаешь зарплату из-за границы – значит, «влияешь». Даже перевод от родственников теоретически можно трактовать как финансирование политической активности. А это уже повод для обвинения.
Под ударом оказываются практически все. Формально все еще сохраняется видимость правового государства. По факту же это универсальная дубинка. Дальше - только модели закрытых режимов.
И тем не менее, есть один фактор, который два года подряд ломает эту уродливую логику - исполнение.
Такие законы работают только при избирательном страхе: то есть посадили десятерых - остальные испугались. Но если сотни и тысячи продолжают действовать, механизм исполнения закона буксует. Когда нарушителей слишком много, репрессия становится управленчески невозможной.
Грузинское гражданское общество уже несколько раз это доказало. Запрещали митинги на тротуарах - люди все равно выходили. Кто-то отсидел административные сроки, но протест не исчез.
Теперь начинается самый тяжелый этап. Формально посадить можно почти кого угодно. Значит, придется изобретать новые схемы выживания.
Но есть и простая реальность: роль НПО в протестах минимальна, иностранные деньги там давно уже ничего не решают, а основная масса активистов действует по убеждению, зачастую бесплатно.
Поэтому велика вероятность, что и эта попытка закончится тем же, чем предыдущие - громким ужесточением на бумаге и очередной потерей времени - на практике.
