Генерал Эльбрус Оруджев: «Амиров сказал мне: если переговоры с ОБСЕ сорвутся, то мы под Шушой разгромим армян» печатная версия видеобеседы, третья часть, все еще актуально

Эйнулла Фатуллаев

Видеоинтервью бывшего замминистра обороны Азербайджана, экс-начальника Главного оперативного управления Минобороны Эльбруса Оруджева азербайджанскому журналисту Эйнулле Фатуллаеву вызвало широкий резонанс в общественном мнении.

Впервые спустя 30 лет Э.Оруджев, возглавлявший оборону Шуши и Лачина в 1992 году, проливает свет на смутные, противоречивые, неясные события, завершившиеся потерей стратегических азербайджанских городов.

Представляем вниманию читателей haqqin.az вторую часть печатной версии сенсационной беседы. Читайте первую часть беседы по этой ссылке.

Читайте предыдущую вторую часть по этой ссылке.

Эльбрус Оруджев

- На суде Вы выступили с еще одним заявлением, сказав, что до оккупации Шуши азербайджанская армия готовилась к контрнаступлению…

- Когда мне приказали встретить представителей ОБСЕ, я спросил на Совете, кто этим займется, ведь людей ОБСЕ здесь уже встречали, опыт был… Мне ответили, что их встречал глава исполнительной власти, да еще Мамед-киши, считавшийся аксакалом. Сказали также, что гостей лучше встречать с левой стороны дороги, там, мол, есть тропиночка, по которой они смогут прийти.

В этот момент разведка доложила, что внизу отчетливо слышны звуки техники, которая выходит на направления, где завтра мы должны встречать гостей. Звоню в Министерство обороны, дежурный соединяет меня с начальником оперативного управления Руфатом Амировым, спрашиваю, что это за миссия ОБСЕ едет и что нам делать, тут не до встреч, обстановка накаляется. А он отвечает: «В Министерстве никого нет, будут только завтра, как выясню, что к чему, сразу сообщу…».

Все эти люди живы-здоровы, но сегодня почему-то ни один человек не может сказать, кто устанавливал мины, и были ли они там вообще, кто санкционировал приезд и встречу делегации ОБСЕ... На всех апелляционных судах эти и масса других вопросов так и остались без ответа.

- А контрнаступление действительно готовилось?

- В ходе телефонного разговора с Руфатом Амировым я сказал ему: «До меня доходят слухи, что вы что-то затеваете. Скажи, что, я ведь должен знать…». А он отвечает: «Если переговоры с делегацией ОБСЕ сорвутся, то мы разгромим армян». Так и сказал – «разгромим». Что это конкретно значило, никто толком не знал. Но слух о том, что Азербайджан готовится к контрнаступлению, прокатился по всем районам.

- Погодите! Вы, будучи главным военачальником Шуши, не знали, готовится ли контрнаступление? 

- Не знал. Поднимите архивы, поспрашивайте у очевидцев тех событий. За все время моего пребывания в Шуше – а воевал я там достаточно долго – никаких приказов о контрнаступлении из Министерства обороны мне не поступало.

- А к кому они поступали?

- Да ни к кому! Официально заявляю: в 1992 году ни один командир подразделений, воевавший в Шуше, распоряжений из Министерства обороны Азербайджана не получал.

- Я просто шокирован.

- Покопайтесь в архивах, там обязательно найдете приказ Министерства обороны, в котором написано: «Назначить подполковника Эльбруса Оруджева военным комендантом Шуши, Лачина, Губадлы и Зангилана для формирования 704-й мотострелковой бригады за счет объединения всех добровольческих отрядов Шушинского, Лачинского, Губадлинского, Зангиланского районов». То есть, приказ налицо, но боевую задачу командующему вооруженными формированиями четырех районов протяженностью почти 600 километров никто так и не поставил. Абсурд!

8 и 9 мая бои продолжались, ребята отстреливались и Кесалар армянам не сдавали

- Но если командир укрепрайона не получил боевую задачу, а Министерство обороны готовит контрнаступательную операцию, то кто-то же должен был принять в ней участие? Так, кто? Какие подразделения?

- Да не готовилось никакого контрнаступления, блеф это все! Блеф на уровне Министерства обороны! Приехав в Губадлы, я встретился с Кашимовым, командиром батальона. Я уже не спрашивал о боевой задаче – просто велел ему показать боевую карту. Не было у него такой. Ладно, говорю, давай хотя бы на листе ватмана набросаем схему – какие посты у тебя есть, определим секторы обстрела, решим, как наладить взаимодействие между постами… А он вообще не понимает, о чем я толкую!..

Когда я прибыл в Шушу, чтобы объединить добровольческие отряды, спросил, кто у вас здесь «аксакал»? Отвечают, Тофик Огуз. Тогда давайте, говорю, выберем его – не назначим, а именно выберем - моим заместителем. А его направлю в Губадлы, пусть он занимается там оргвопросами. Добровольцы не возражали. Звоню в Министерство обороны, спрашиваю, можно ли Тофика Огуза назначить заместителем командира бригады. Нет, говорят, нельзя – он не военный, у него нет ни звания, ни личного дела, как его назначить? Говорю, дайте хотя бы начальника штаба. А они в ответ: «Назначь своего брата, мы не возражаем! Эльман будет доставать тебе и нужных солдат, и оружие, которого тебе не хватает…».

- Разве братья были с Вами в Шуше? Они же были командирами батальонов.

- Эльхан, старший брат, получил от меня приказ сформировать из добровольческих отрядов Агдама 708-ю мотострелковую бригаду. Такая же задача была поставлена перед отправленным в Физулинский район командиром Исой Гасымовым, подполковником военной кафедры какого-то института. А в Кельбаджарский район направили Заура Рзаева, бывшего командира.

- И будущего замминистра обороны…

- Да, он хорошо знал Кельбаджарский район. Таким образом, все мы должны были создать себе бригады из добровольческих отрядов. Но при этом ни один из нас так и не получил конкретную боевую задачу. Самое интересное, что в Шуше надо было обороняться от карабахских сепаратистов, в Губадлах и Зангилане - строить оборону вдоль госграницы с Арменией, а в Лачине, который выходит и на Армению, и на карабахское направление – Туршсу, Кехнакянд, Галадяряси, делать и то, и другое. На суде мне задали вопрос: «Как вы, профессиональный военный, подполковник, командовали бригадой, не имея плана обороны?». Задаю встречный вопрос: «А вы знаете, что такое план обороны? Он состоит из десяти планов: плана инженерного оборудования, плана связи, плана артиллерийского огня, плана инженерного обеспечения… Но если нет карт и не поставлены боевые задачи, о каком плане обороны может идти речь? Где сосредоточить основные усилия, где создать систему огня?.. Приказ Министерства обороны, который я получил, включал в себя всего два слова – «Иди и сформируй!». А во всех обвинительных заключениях против меня говорилось, что подполковник Эльбрус Оруджев прибыл в Шушу с бригадой. Для справки: в бригаде по штату военного времени у меня должно было быть 3 600 человек. А также артиллерийский дивизион, зенитно-ракетный дивизион, инженерно-саперный батальон и пять мотострелковых батальонов. Когда меня обвиняли, я спрашивал: «Скажите, 110 апшеронских и сумгаитских ребят вместо 3 600 обученных бойцов – это разве бригада?!».

Когда, возвращаясь в Шушу, я заехал в полк Арифа Пашаева, то почувствовал какую-то нервозную атмосферу. Пашаева нет, ко мне вышел начальник штаба Нагиев. В чем дело, спрашиваю, почему все отворачиваются от меня? А потому, говорит Нагиев, что пришел приказ о расформировании и Лачинского полка, и 816-го батальона.

- Какого числа это было?

- 30 апреля. Ариф Пашаев выехал в Министерство обороны, стал возмущаться: «Почему нас расформировывают? Люди, мол, стоят на постах, готовы к бою, а вы их распускаете!..».  А ему отвечают: «Решение уже принято, твой полк будет расформирован, а весь личный состав вы передадите в подчинение Оруджева». «А что у Эльбруса такое есть, чтобы я ему стал подчиняться?», - спрашивает тогда Ариф Пашаев.

В ночь с 7 на 8 мая, когда армяне развернулись для атаки, я связался с Пашаевым и попросил в поддержку батальон резервистов. «Без приказа не могу, - говорит он. – Дай мне письменный приказ». «Какой еще приказ, завтра у меня солдаты гибнуть будут, сил не хватает?!». «Пока нет официального распоряжения, снимать с места батальон не буду, - отвечает он. – Полк расформирован».

- В Баку не позвонили?

- Звонил. А что в Баку? Там, по сути, ничего не решалось. Возвращаясь к Вашему вопросу о Верховном Главнокомандующем. Я был всего лишь рядовым командиром бригады. Когда есть министр обороны, Генеральный штаб, оперативное Управление, кто осмелится связать меня с Верховным Главнокомандующим?..

Когда началось наступление армян, я, чтобы дозвониться до Алисахиба Оруджева, представителя президента по Нагорному Карабаху, поднялся на телевизионную вышку, поскольку связи не было вообще. Об этом, кстати, Томас де Ваал писал в своей книге. Оттуда, с высоты, спросил, кто меня слышит в эфире. Ответили, что слышат Агдам и Барда, где были телевизионные ретрансляторы. Я доложил Оруджеву обстановку и попросил его заехать в штаб бригады моего брата, Эльхана, и передать мои слова о том, что в районе Шуши идут страшные бои. Я сказал полпреду президента, что Шушу мы держим, но пусть наши войска в Агдаме перейдут в контрнаступление, чтобы оттянуть на себя войска армян. Алисахиб Оруджев меня заверил, что передаст все слово в слово. Я через ретрансляторы связался также с физулинским командиром, чтобы довести приказ и до него. Кричу ему: «Начинайте наступление, идут бои, мы теряем Шушу!..».  А он отвечает, что приказа наступать нет…

Эльбрус Оруджев смог выйти на связь лишь с полпредом президента Алисахибом Оруджевым

- Но это же предательство!

- Алисахиб Оруджев жив, он может подтвердить мои слова. 9 мая мой брат, Эльхан Оруджев, вместе с имеющимися под его командованием силами добровольцев, перешел в наступление. Там были и Фред Асиф, и Мирзоев, и Багиров… Он собрал их, сказал, что там наши люди гибнут, там мой брат, надо помочь. Они перешли в наступление в направлении Нахичеваника. Вы, наверное, помните эти названия – Нахичеваник, Агзамил, Пирджамал, Катух… В ходе наступления Эльхан освободил их. Но к этому моменту бои уже шли не в Шуше, которая по ночам интенсивно обрабатывалась «Алазанью» и «Градами». Было видно, что трассы от реактивных снарядов летят в районе Кесалар, где шел самый ожесточенный бой.

Я взял с собой взвод гранатометчиков, у которых было несколько минометов мингечаурского производства, и мы выехали в Кесалар. Командовал взводом Миша Гвидасов, отличный парень, впоследствии он был награжден орденом. Когда прибыли на место, было уже два-три часа ночи, город все еще обстреливался. Подъезжая к Кесалар, мы увидели, как люди пешком покидают село. Спросил у председателя местного совета Керем-киши, почему люди уходят. Он ответил, что ночью армяне захватили все посты. «Слышишь пальбу? Это остатки наших отстреливаются…» Начинало светать, было где-то пять утра. Со мной было одиннадцать апшеронских гранатометчиков и четыре расчета минометов. Говорю им: «Надо выручать ребят, попробуем контратаковать, чтобы выбить их из Кесалар». Ребята понимающе кивают, хотя все село уже захвачено армянами.

Мы оставили машины на обочине и двинулись по направлению к селу пешком. По дороге к нам присоединился отступавший отряд Фазиля Ашрафа. Объединившись, мы организовали атаку, выбили все их посты и к семи утра освободили село. Из отвоеванных армянских постов, расположенных за Кесалар, хорошо просматривалась Шуша, город горел…

Один из захваченных нами КПП, который мы называли «Пост фонаря», находился на высоте №16. И Тер-Тадевосян, и Томас де Ваал подтверждают в своих книгах, что на этой высоте шли самые кровопролитные бои. «Если бы Эльбрус Оруджев продержался на этой высоте еще два часа, - пишет де Ваал, - то армяне, скорее всего, отступили бы…».

Но они знали, что у нас уже не было сил, что одиннадцатью бойцами и остатками роты Гюльмалы невозможно удержать пост на высоте 3 000 метров.

8 и 9 мая бои продолжались, ребята отстреливались и Кесалар армянам не сдавали. А когда мы были вынуждены отойти, и женщины стали вытаскивать из дворов погибших, только в Кесалар мы насчитали 134 трупа – вот сколько армяне оставили на поле боя, что подтвердил впоследствии старший лейтенант, разведчик Мкртчян, которого мы притащили с собой…

- Получается, Вы лично воевали?

- Не просто воевал! Если бы я не шел в атаку первым и не вел за собой солдат на штурм вражеских КПП, кто бы пошел за подполковником, отдающим команды на русском языке? Неподалеку от постов в селе Кесалар, из которых мы выбили армян, располагалось здание школы. И вот, когда я тащил одного из раненых бойцов в подвал школы, то увидел там девочку, не то из Дивичей, не то из Хачмаза. Маленькая такая. И вот смотрю, эта кроха с еще какой-то девчонкой перевязывают на окровавленном снегу раненого. Спрашиваю, откуда они здесь, наверху бой идет, одна говорит, что Зибейда, из Евлаха, другая представилась как Джейран. Мы, говорят, братьям своим помогаем. Я смотрю, а обе босые. Тогда я велел своему водителю, Талеху Бахшиеву из Джейранбатана, да помилует его Аллах, записать имена этих девочек. Чтобы знать, если погибнут.

И вот грузимся мы вместе с раненым в мой «Уазик» и едем в сторону Шуши. Подъезжаю к городу и вижу, что дорога в Кесалар забита беженцами. Это было утро 8 числа. Спрашиваю, почему не двигаемся, а мне отвечают, что дорога простреливается – ночью армяне взяли Хальфали, заняли наши посты и бьют оттуда. Вот тут меня словно изнутри взорвало: «Вы что, умереть боитесь?! Сейчас я вам покажу, как умирают офицеры». Сел на машину и на глазах у всех рванул наверх, в Шушу. Потом осмотрели «Уазик», он напоминал старый дуршлаг. Но, хвала Аллаху, спаслись.

Когда поднялись в Шушу, было уже часов девять утра. Выяснилось, что все нижние посты, которые сегодня контролируют российские миротворцы – нижняя заправка, автобаза, Шушакенд, тюрьма – еще ночью захватили армяне. Убедившись, что наши уже поднялись к скале, я приказал готовиться к контратаке. Мы вернулись на свою базу, в пионерлагере, где у меня в резерве было 38 апшеронских ребят. Своих парней собрали также Фахраддин, Чемберхан Исмаилов, Габиль, помощник Рамиза Гамбарова. А потом мы пошли в атаку и ворвались в один из цехов, где армяне оборудовали базу. Началась рукопашная схватка, дрались ножами, саперными лопатками, стреляли в упор… Цех мы отбили, потом волна наступления пошла вниз, и мы освободили все, вплоть до нижней заправки.

Позже Фахраддин Сафаров сказал мне, что армяне взяли тюрьму. Там, говорит, сплошь зеки сидят. И наши, и армяне. Спрашивает, что делать будем? А что делать? Брать тюрьму надо. Там хоть и зеки, но наши. Со мной был подполковник Магеррам Джахангиров из оперативного управления. Я велел ему взять пять-шесть человек и танк погибшего Альберта Агарунова. Сказал, что танк я поведу сам, а вы за ним прикроетесь. Пока мы подкатывали, Джахангир и его ребята гранатометами выбили ворота и ворвались в тюрьму. Был бой, тюрьму мы взяли, освободили автобазу, цех, птицеферму, короче, к двенадцати часам армян из Шуши выбили. Потом установили танк, как полевое орудие, и стали обстреливать дорогу на Ханкенди.

По дороге из Шуши Эльбрус Оруджев встретил Ровшана Джавадова

- В своей книге Сейран Оганян (армянский генерал, участвовал в Шушинской операции – ред.) признает, что к шести утра они захватили Шушу, но были вынуждены отойти потому, что связи не было…

- Не связи у них не было, а воли нас остановить! Хотя армяне превосходили нас и по численности, и по вооружению… Там было четыре направления, по которым они наступали на Шушу. Аркадий Гукасян (потом он стал «президентом НКР») шел через Набиляр с целью захватить шушинскую дорогу. На другом участке наступал Кочарян, который вышел на Лачинскую дорогу. Когда Эльчин доложил мне, что Лачинская дорога перекрыта, а значит, выйти через Дашалты было уже невозможно, мы группой выехали туда, выбили армян и освободили дорогу. Так что, и беженцы, и мы уходили из Шуши по Лачинской дороге.

Утром 9 числа, когда мы выходили, дорога была открыта. Армяне сначала взяли ее, мы их выбили, потом они поднялись к скале «Два брата», там, кстати, Альберт и погиб, но нам удалось выбить их и оттуда – Эльчин со своими ребятами освободил эту дорогу, она была пуста, беженцы по ней шли потоком. В Набиляр армяне контратаковали, но Зараслы был у нас, и где-то к 15 часам бои за Шушу прекратились, так что, 8 мая город все еще был нашим…

- Рассказывают, что именно тогда один из азербайджанских самолетов сбросил на вас бомбу…

- Я был тогда среди солдат. Там действовали наши вертолеты, они наносили удары с расстояния, примерно, четырех километров, но дистанция между нашими позициями и позициями армян составляла всего 100 или 200 метров, не больше. Так что, когда вертолет выходил из боевого пике, то на наших солдат падали гильзы от пушечных снарядов. Так, видимо, и возник слух о том, что нас били свои.

На суде я так и сказал: «Покажите мне хотя бы одного азербайджанского солдата, получившего пулевое или осколочное ранение в результате атаки вертолетов!..». Да, отстреленные гильзы падали нам на голову. Но от этого не умирают и даже не попадают в госпиталь… Что же касается бомбы, то ее сбросил покойный Вагиф, летчик с Аталчая, управлявший нашим единственным бомбардировщиком. Бомба угодила в Дашалты, а ударная волна достигла Шуши и многим тогда показалось, что город бомбят. Потом стремительно распространился слух: дескать, чтобы не сдавать армянам Шушу, её готовятся подвергнуть бомбардировке, сжечь.

- И в это поверили?

- Еще как поверили! Слухи – это страшное оружие. 8 мая я приехал к Вахиду Байрамову, нашел его на почте где-то в районе 15 часов. Слышу, он разговаривает с администрацией президента, докладывает про Шушу, про то, что нас хотят зажигательными бомбами закидать. Спрашиваю, кто ему такое сказал, а он отвечает: «Армяне передают». Я говорю ему, что этот слух уже по всему городу распространился, люди в панике разбегаются, а причин к этому нет – к 15 часам все атаки были отбиты, ни одного армянина в Шуше не было. Единственный пункт, который армяне контролировали – это нижняя заправка. Но, к сожалению, паника в Шуше была очень сильна, постарались и наши провокаторы, и армянская разведка…

Хотя я до последней минуты не верил, что люди, которые с оружием в руках отбили такие атаки, начнут разбегаться из-за каких-то дурацких слухов. И хотя все атаки армян были отбиты, настроение было скверное: рации нет, связи нет, жители разбегаются... Вечером все, кто остался в городе, собрались возле места, где сейчас установлен символ «Харыбюльбюль». Разожгли костер, чтобы наблюдать за дорогой из Ханкенди. Сидели, разговаривали, я построил зеков, которых мы освободили из тюрьмы, и говорю им: «Идет война, и вы вправе выбирать: либо бегите, куда глаза глядят, либо берите оружие и защищайте страну вместе с нами, третьего варианта нет».

В последний момент удалось освободить заключенных из Шушинской тюрьмы

- Остались?

- Многие остались. И ночью, когда шел бой, они сидели и заряжали пулеметные ленты, магазины. Всех, конечно, проконтролировать я не мог, но говорю о тех, кого видел. Ночью вдруг слышим пулеметную очередь снизу, с направления Шушакенда. Как мы поняли по направлению звука, это были наши. Спустились, видим двух зеков.

Я их утром туда поставил с пулеметом, и вот они держали оборону. Я сказал им, что нужно подниматься, так как сейчас важнее держать под контролем дороги – темно, все горит… На листочке из-под сгущенки я переписал в двух экземплярах фамилии одиннадцати солдат во главе с Гурбаном. Одну бумажку дал Магерраму Джахангирову. Говорю, если погибну, то передай, что эти пацаны и два зека были с нами до последнего. Вдруг один из них говорит, что утром армяне разбомбили здание госпиталя, и раненых перевезли в ПТУ, где устроили временный медпункт. Поехали туда, зашли, когда уже темно было.

Лампы горят. Вижу, врач, звали Эльчин, рыжий такой. Спрашиваю, что случилось, а он говорит, что 89 человек, которые ранее тут были, уже эвакуировали, последних забрала «санитарка» из Лачина. А где водитель? Здесь, говорит. Подходит водитель, сержант Агаев, родом из Сумгаита, фельдшером был. Спрашиваю у Агаева, как он доехал. А он отвечает, что Лачинская дорога открыта, говорит, последних одиннадцать человек отвез, сдал и вернулся сюда – приказали забрать тела погибших. Агаев рассказал, что в Зараслы есть немало наших войск, что он убеждал их приехать, помочь шушинцам, а ему ответили, что дорога на Шушу под полным контролем армян…

- А связи не было вообще?

- Нет, никакой. Только телефон, чтоб с Баку говорить. Сажусь в машину, спускаемся и в районе Туршсу встречаем отряд сержанта Низами Шахмурадова, командира батальона ОМОН. Он говорит, Ровшан Джавадов (да упокоит Аллах его душу!) с нами, а всего их тут человек тридцать. Капитан Джавадов подошел, представился. Спрашивает, действительно ли я тот самый Оруджев, мол, им сказали, что я погиб еще утром, и что Шушу уже заняли армяне. Говорю, «санитарка» проскочила, люди оттуда выходят, вот и я на УАЗике приехал, Шуша, говорю, под контролем, там наши ребята оборону держат. Тогда Ровшан мне говорит: «Надо срочно доложить начальству, никто не верит, что Шуша еще наша, никто точно не знает обстановку». Спрашиваю, кому докладывать? А он отвечает, главе МВД Тахиру Алиеву, он здесь…

- Полный абсурд!

- Ну, говорю, раз уж министр здесь, то что вы медлите? Поехали, у нас, в Шуше, каждый автомат на счету! Нет, говорит, Шуша уже у армян. «В таком случае, откуда я приехал? С неба свалился?!». «И, все-таки, - говорит Ровшан, - давайте поедем к министру…».

И мы оттуда поднимаемся в Кехнакенд, Балакился, находим Тахира Алиева, Ровшан представляет меня, передает мои слова, предлагает ехать в Шушу, на подмогу. Добавляю министру, что, мол, моя разведка дошла до Зараслы, а между Зараслы и Набиляр всего два километра. В Набиляр, говорю, даже посты наши стоят, чтобы дорогу не перекрыли. А Алиев говорит: «Нет, здесь связи нет, поехали в Лачин, доложим Рагиму Газиеву».

- А в это время идут бои, и наши ребята в Шуше держат оборону, отстреливаются…

- Вот-вот! Я тогда плюнул с досады и вернулся в Шушу. А Ровшан и Тахир поехали в Лачин.

- То есть, тогда Ровшан Джавадов и Тахир Алиев Вам не помогли?

(Продолжение следует)