Злосчастная судьба журналиста: «Хотели в Дамаск, и чуть не попали на войну на Кипре» "Вам повезло с Алиевым"

Расим Агаев, автор haqqin.az

…То была моя первая загранкомандировка – летом 1974 года. Я направлялся в Сирию, где прежде чем принять дела в Отделении Агентства печати Новости должен был покрутиться в качестве сотрудника пресс-службы АПН, на открывающейся международной выставке. Мой багаж – огромные тюки с пропагандистской литературой о преимуществах и достижениях первого в мире социалистического государства, включая тексты, подаренные мне в республиканском Обществе дружбы, заблаговременно миновали службы контроля московского аэропорта.

Вслед за ними и я благополучно пристроился к длинной очереди из мужиков с военной выправкой, которых Минобороны СССР перебрасывало в одну из горячих точек Ближнего Востока. Делал я это не без волнения, помня напутствия своего непосредственного шефа в Агентстве, опытнейшего знатока ближневосточной прессы Виктора Ивановича Никулина. Сейчас мне они вспоминаются как дежурные слова старшего коллеги, а тогда я мысленно повторял наставления как лучше строить отношения с сирийскими коллегами, закреплял в памяти имена сотрудников АПН и ТАСС, с которыми мне предстояло сотрудничать, удивляясь большому числу армянских имен.

война в Сирии

Кстати, по этому поводу бывший бакинец, один из ведущих редакторов нашей ближневосточной редакции Гарик Беджанян дал практическую наводку, кому из них передать от него привет и от кого следует держаться подальше. Мои размышления прервало сообщение информационной службы об откладываемых рейсах. Их было несколько и я с удовлетворением отметил про себя, что рейса Москва-Дамаск среди них не значится. Моя радость однако оказалась недолгой, следующее включение объявлений я запомнил на всю остальную жизнь: «Рейс Москва-Дамаск откладывается…»

Военные в гражданском по этому случаю распаковали свои тюки и дружно выпили за скорый вылет. К вечеру, когда нам сообщили, что можно расходиться по домам и явиться в Шереметьево не позднее 8.00. следующего утра обошлось без радостных перезвонов граненных стаканов – все было давно выпито. Нам пришлось, кажется, еще раза два или три возвращаться в отель, но уже в первую ночь из редакции успокоили: «На Кипре бушует война. Ищем для вас новый подходящий маршрут».

война на Кипре

Надо заметить, что я находился в возрасте, когда твердая уверенность в собственной везучести является привычным состоянием, к тому же все творческие цели, которые я ставил перед собой, достигались без особого труда. Подтверждением этой биографической особенности явился и инцидент, имевший место на самом высоком московском уровне, где наше начальство было подвергнуто разгромной критике за то, что в своей работе с загранкадрами целиком и полностью опирается лишь на москвичей.

«Вот мы и принялись искать журналистов-арабистов в республиканских отделениях. К тому же вы успешно сотрудничаете с редакцией стран Ближнего Востока. Езжайте, подтвердите, что мы не ошиблись в своем выборе», - примерно так напутствовали меня в загранкадрах. Увы, война на Кипре никак не вписывалась в столь удачно складывающийся сюжет о моей перспективности.   

Однако я верил в себя, и объявление поздно ночью, что начинается посадка в самолет, направляющийся в Дамаск только подтвердило обоснованность этой моей веры в собственную удачливость. И в то время, как женская половина офицерства, направляющегося в объятую войной Сирию явно запаниковала, узнав о том, что посадки на Кипре не будет, потому как мы летим по другому маршруту, какому – позже будет сказано, я великодушно раскупорил свою бутыль «Столичной» к вящей радости молодого капитана из Сибири, впервые покидавшего пределы социалистической родины…

* * * 

«Столичная» как я и ожидал благотворно подействовала на мое состояние, и я немедленно заснул, в то время как весь салон принялся бурно обсуждать злободневную тему о том, а не ждут ли нас новые приключения в загадочной стране Сирия, куда нас забрасывала судьба решением высоких советских инстанций. Я проснулся, как и планировал, через три часа, которых достаточно было, чтобы приземлиться в аэропорту Дамаска. Однако суетившиеся на взлетной полосе люди странным образом слишком похожи были на бакинцев и к тому же при ближайшем рассмотрении оказалось, что и говорят они не по-арабски, а на чистейшем азербайджанском языке.

«После дозаправки в аэропорту Бина мы продолжим наш рейс. Спокойной ночи!»,- успокоил голос дежурной стюардессы. Не успел я заснуть, как тот же спокойный голос пригласил нас в здание тегеранского аэропорта на чашку чая. Потребность в чае была велика, потому как уже брезжил рассвет. Но хлебнуть иранского напитка было мне не суждено: взволнованный голос дежурного по аэропорту произнес на фарси нечто такое, что наши стюардессы засуетились, кинулись к дверям, а мы - за ними. И это суета каким-то чудесным образом перекинулась в плавящийся под жгучим сирийским солнцем аэропорт Дамаска.

- Где вы пропадаете? – набросился на меня наш представитель Георгий Макавьев, словно бы я являлся не собкором из Центра, а штурманом рейсового самолета. По дороге в Отделение АПН (о холодном душе в отеле и кратковременном отдыхе и речи не могло быть: «Наш ждет посол – товарищ Мухитдинов!»), эта фамилия была произнесена так, как будто Н.А.Мухитдинов по-прежнему является Секретарем ЦК КПСС и в любой момент может объявить мне партийный выговор. Короче, мы с Макавьевым стрелой ворвались в наше диппредставительство, где получили уточнение, что после обеда Нуритдин Акрамович, как обычно, совершает мацион в прилегающем к посольству саду, если, конечно, он не удалился вообще к себе домой. Но посол нас ждал и это было заметно по его раскрасневшемуся лицу, ничего хорошего нам не предвещавшему.

«Оставайтесь здесь!»- приказано было моему спутнику, который помимо журналистской должности являлся еще и первым секретарем посольства СССР в Сирии. Макавьев остановился как вкопанный, мне же жестом было велено продолжить прогулку вместе с послом.

Первый его вопрос застал, как я и предполагал, врасплох: «Как там дела у Гейдара Алиевича?»

Гейдар Алиев

Говорить о том, что я нашего Первого вижу не так уж и часто значило бы безнадежно разочаровать посла, который сам прославился на советской партийной стезе. С другой стороны мне повезло, что глава советского дипломатического представительства не стал экзаменовать меня по части знания страны и в целом Арабского Востока. Я говорил минут пять, дав политический портрет азербайджанского руководителя, которого, по счастью, видел в непосредственной близости несколько дней назад в ходе приема важной зарубежной делегации. Но, как мне показалось, я говорил то, что надо, потому что Нуритдин Акрамович, слегка хлопнув меня по спине, счел нужным заметить: «Вам повезло с партийным руководителем. При случае передайте ему от меня большой привет!»

«Ну что он сказал, надеюсь ты не подвел нас?» - набросился на меня Макавьев.

- Просил при случае передать привет Алиеву, нашему Первому, - как можно небрежно ответствовал я. И для пущей убедительности сделал соответствующую запись в своем блокноте.

- Ну ты не забудь по возвращению в Баку. А то он знаешь какой, сам всю жизнь в партийной верхотуре вращался.

А командировка моя завершилась вполне благополучно. А ведь начиналась она, помните, хуже не придумаешь – с войны на Кипре. Как тут не вспомнить о несостоявшейся посадке на знаменитом острове. Кому повезет на сей раз?

6405 просмотров