Рубль умирает вместе с российской экономикой наша аналитика; все еще актуально

Игорь Никифоров, специально для haqqin.az, Москва

Последние события вокруг ключевой ставки, экстренно поднятой Центробанком с 8,5% до 12% годовых, вновь подтвердили крайнюю степень разрухи в коллективной голове российского правящего класса. Наблюдать за тем, как одни чиновники откровенно оправдываются, а другие, по извечной традиции, указывают на «стрелочников», было тошно. Обвал курса несчастного рубля обусловлен ведь не «ошибочными» действиями главы ЦБ Набиуллиной или министра финансов Силуанова, не чьими-то кознями или недосмотром: у явления системные макроэкономические истоки. Точнее, военно-политические.

Ясно, что никто из высших лиц государства никогда не скажет, что основное давление на рубль сегодня оказывает дисбаланс между постоянно растущими военными расходами и падающими экспортно-сырьевыми доходами. Ситуация вызвана санкциями и антисанкциями, разрывом отношений с Западом, тем глухим тупиком, в котором оказалась страна после 24 февраля прошлого года.

Монетарная политика Центробанка не подключена напрямую ни к одной из тех фундаментальных причин, по которым слабеет рубль

Этот негласный, усердно замалчиваемый, но очевидный фон оказывает мощное деструктивное воздействие не только на экономику. Он токсичен для психики, для ментального здоровья тех, кто отвечает за финансово-экономическое хозяйство. Он усиливает раздрай в коридорах власти, разнобой в позициях и действиях ведомств.

Утром 15 августа, на другой день после того, как курс доллара превысил 101 рубль (евро – 111) впервые с 23 марта 2022-го, Центробанк сделал две взаимоисключающие вещи: во-первых, устами зампреда Алексея Заботкина заявил об отсутствии рисков для финансовой стабильности, во-вторых, созвал внеплановое заседание Совета директоров и поднял ключевую ставку сразу на 350 базисных пунктов. Впечатление некой искусственности, спонтанности, натужности этого решения по ставке было усилено фактическим окриком из администрации президента.

14 августа помощник Путина по экономическим вопросам Максим Орешкин заметил в авторской колонке для ТАСС: «Основной источник ослабления рубля и ускорения инфляции – мягкая денежно-кредитная политика. Центральный банк обладает всеми необходимыми инструментами, чтобы нормализовать ситуацию уже в ближайшее время... Слабый рубль осложняет структурную перестройку экономики и негативно влияет на реальные доходы населения».

Орешкин обвиняет во всех бедах Набиуллину

В переводе с чиновничьего языка на общепонятный это означает: во всем виновата Набиуллина, ее действия - неправильны. Между тем, 11 августа Алексей Заботкин, комментируя курс российской валюты и заведомо расходясь с Орешкиным, заявил: «Решающим фактором является то, что происходит в части экспорта и импорта товаров и услуг».

Иными словами, дело вовсе не в денежно-кредитной политике, а в состоянии экономики и внешнеторгового баланса. И тут зампред ЦБ абсолютно точен. Кстати, непонятно, что значит «нормализовать ситуацию» для Кремля и правительства? Каким они видят «нормальный» курс – это 95, 90, 85 или может 80 рублей за доллар?

«Курс – категория вторичная»

«Проблема не в величине, не в цифрах; для властей принципиально важно другое: чтобы курс стабилизировался, чтобы не было скачков, - говорит ведущий эксперт Центра политических технологий Никита Масленников. - Финансовые регуляторы посчитали бы несомненным успехом, если бы удалось снизить фундаментальный риск, связанный с торговым и платежным балансом. В июле, с формальной точки зрения он был в профиците, однако если взять только его валютную (нерублевую) составляющую, картина не столь благостная.

Ежемесячные платежи за поставки по импорту у нас превышают экспортную выручку примерно на $1,5 млрд в долларовом выражении. Соответственно, возникает устойчивый дефицит валютной ликвидности, растет спрос на нее. Это, в свою очередь, толкает рублёвый курс вниз. Таким образом, ситуация во многом обусловлена структурой внешнеторговых платежей: в рублях мы получаем около 42% экспортной выручки, а импорт оплачиваем ими только на 30%, всю остальную часть – в основном юанями. Сам по себе курс – категория вторичная, производная от диспропорции между экспортом и импортом».

Но для начала надо облегчить условия ведения бизнеса, инвестирования, кредитования, налоговый режим. Все эти задачи заведомо невыполнимы в текущих геополитических обстоятельствах: «спецоперацию» никто не отменит, санкции не снимет

Это означает, что только за счет повышения Центробанком ключевой процентной ставки до 12% годовых, при всей сверхрадикальности этой меры, не удастся удержать рублевый курс от дальнейшей деградации. Нужно задействовать макроэкономические рычаги: снижать расходы бюджета (в идеале – военные и на содержание силового аппарата), наращивать экспорт (предлагая зарубежным партнерам новую конкурентоспособную продукцию), пытаться сократить отток капитала за границу (его скорость оценивают в $3-4 млрд в месяц), но для начала - облегчить условия ведения бизнеса, инвестирования, кредитования, налоговый режим. Все эти задачи заведомо невыполнимы в текущих геополитических обстоятельствах: «спецоперацию» никто не отменит, санкции не снимет.

Некоторым условным успехом для правительства можно считать то, что ему удалось в неформальном, кулуарном порядке «договориться» с экспортерами об увеличении продажи валютной выручки. Пока решено воздержаться от введения жестких нормативов – 80% или 90%. Компании, уклоняющиеся от возврата выручки (в основном производители удобрений), были предупреждены, что их могут лишить субсидий и других мер господдержки. Соответственно, ни о какой подлинной добровольности действий нет речи.

«Монетарная политика Центробанка не подключена напрямую ни к одной из тех фундаментальных причин, по которым слабеет рубль, - говорит заместитель директора аналитического департамента Freedomfinanceglobal Георгий Ващенко. – В релизе ЦБ есть интересный тезис: поскольку рост ВВП в первом полугодии составил 4,9% (то есть, был преодолен провал), это сгенерировало спрос на импорт, что на фоне снижения экспортных доходов привело к сокращению ликвидности и росту курсу. Повышением ключевой ставки тут ничего не добиться».

Ставка определенно сыграла бы на том, канувшем в лету рынке, который существовал в России до рокового февраля 2022 года. Но сейчас обычные механизмы регулирования валютной ликвидности и курсовой динамики сильно сбиты санкциями и антисанкциями. Поднятие ставки и поддержание ее на уровне выше текущей официальной инфляции в 4,4% дорого обойдется и населению, и бюджету, и бизнесу.

Глубинно российская экономика была и остается малоэффективной и малоконкурентной, а декларируемый властями рост ВВП и добавленной стоимости в первом полугодии, по сути, фиктивен

Есть ли в России финансовая стабильность?

В контекст происходящего плохо укладывается фраза, принадлежащая опять-таки Алексею Заботкину. «На сегодня мы рисков для финансовой стабильности не видим», - заявил чиновник еще до того, как курс доллара перевалил за планку в сто рублей. Теперь эти слова часть истории. Как говорится, не вырубишь топором. И вот вопрос: почему уважаемый зампред регулятора не привел доказательств? Голословность – дело нехитрое, а в условиях нынешней турбулентности смотрится особенно странно, если не непростительно. Это как если бы командир воздушного судна объявил пассажирам: впереди мощный грозовой фронт, мы летим прямо в него. Но вы не волнуйтесь, это никоим образом не повлияет на безопасность полета. Просто пристегните ремни!

Что ж, в России определенно финансовая стабильность - в том экзистенциальном смысле, что рубль чаще стабильно слабеет, нежели стабильно крепнет. За последние три месяца курс обвалился на 20%, войдя в тройку «худших валют развивающихся рынков» (формулировка Bloomberg) вместе с турецкой лирой и аргентинским песо.

Главная же проблема в том, что его состояние зависит от состояния экономики в целом, от великого множества протекающих в ее недрах взаимосвязанных процессов. Глубинно российская экономика была и остается малоэффективной и малоконкурентной, а декларируемый властями рост ВВП и добавленной стоимости в первом полугодии, по сути, фиктивен: связанный в основном с продукцией ВПК, он находится в критическом отрыве от потребительских секторов, от запросов населения и ситуации с реальными доходами. Если экономика в чем-то ущемлена, она (вместе с финансовой сферой) по определению сталкивается с рисками. Срабатывают причинно-следственные связи: ослабление рубля делает дорогим импорт, который, помимо смартфонов и утюгов, дает стране оборудование и технологии для промышленности, станки и запчасти. Всё меньшая их доступность в условиях санкций вкупе с дорогими (из-за высокой ставки ЦБ) кредитами приводит к росту издержек, который в итоге отражается на магазинных ценниках.

Вспоминается ильфо-петровское: «В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что казалось, жители рождаются лишь затем, чтобы побриться, постричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть. А на самом деле в уездном городе N люди рождались, брились и умирали довольно редко». Иными словами, у реальности весьма мало общего с официальной статистикой и официальными заявлениями.