11 декабря был день рождения одного из моих любимых режиссеров, Мануэла де Оливейры (1908–2015). Он прожил 107 лет. И я уже начинал верить, что он вечен…
До последних месяцев своей жизни Оливейра продолжал снимать кино. В 104 года на экраны вышел его фильм «Гебо и тени» - картина с отчетливо выраженным политическим содержанием, отражающая тяжелые последствия мирового экономического кризиса для Португалии.
Трудно даже представить, что свой первый фильм Оливейра снял в 1932 году. Это была документальная лента «Работа на реке Дору», давно занявшая место в сокровищнице мирового кинематографа. Фильм рассказывал о быте и мечтах простых людей - рыбаков Порту, рабочих, рыночных торговцев. В дальнейшем режиссер редко делал представителей бедных слоев главными героями своих картин, и в этом смысле «Работа на реке Дору» стала уникальной исторической хроникой вкусов, надежд и стремлений простых португальцев.
Общеизвестно, что Оливейра был противником фашистской диктатуры Антониу ди Салазара, продолжавшейся в Португалии 40 лет. Как, впрочем, и то, что все это время режиссер не вел активной политической деятельности и не участвовал в организованном сопротивлении режиму. Факт остается фактом - за годы диктатуры Оливейра снял всего три художественных и несколько документальных фильмов. Позднее в интервью он объяснял такую «пассивность» жесткой цензурой. Кроме того, родившись в семье крупных промышленников и землевладельцев, он значительную часть этих сумрачных лет занимался сельским хозяйством - просто укрылся в деревне, избрав путь молчаливого протеста.
Мировая слава пришла к Оливейре лишь после 60 лет, в начале 1970-х. До этого он словно оставался любителем в кино. Что подтверждают многочисленные увлечения Оливейры: фабрикант, фермер, автогонщик, чемпион-атлет, цирковой акробат и параллельно кинорежиссер. Его биография кажется перечнем чужих жизней, прожитых одной судьбой.
У большинства режиссеров после определенного возраста наблюдается либо повтор, либо творческий спад. В случае Мануэла де Оливейры эта закономерность не сработала. С годами он снимал все более вдохновенно, строго и сильно, словно время не отнимало, а прибавляло ему ясности и таланта.
После победы «революции гвоздик» в 1974 году принадлежавшие Оливейре фабрика по пошиву одежды и сельские земли были конфискованы. Режиссер, выросший в достатке, лишился материальных благ, но никогда и нигде не жаловался на утраты. Он просто окончательно посвятил себя кинематографу и начал снимать один фильм за другим. Если до этого, начиная с первой художественной картины 1942 года, он снял за 30 лет всего два художественных фильма, то после революции его фильмография стала стремительно расти («Аника Бобо», «Бенильда», «Каннибалы», «Коробка» и другие). После 95 лет он создал еще 13 художественных и документальных картин, включая мой любимый фильм «Порту моего детства».
Параллельно наметилась еще одна важная линия: в кино Оливейры вновь начали появляться простые люди, представители социальных низов. Его нередко упрекали в том, что он изображает преимущественно жизнь высших слоев, и тем показательнее фильм «Коробка». В этой картине 1994 года Оливейра, всегда избегавший прямых политических аллюзий, рассказал историю бедняков, завидующих слепому соседу. Причина зависти абсурдна и жестока - государство официально подарило слепому коробку для сбора милостыни. Весь фильм снят в одном из узких переулков Лиссабона. Почти невероятно, но режиссер сумел вместить в это тесное пространство весь сюжет, включая финальную сцену с двенадцатью танцовщицами, исполняющими «Танец часов» из оперы Амилькаре Понкиелли «Джоконда». Число танцовщиц было символом - тогда в недавно созданном Евросоюзе было только 12 государств. Их танец вместе со слепым нищим становился завуалированным намеком на будущее Европы, которое не будет работать как часы.
В 2012 году, в возрасте 104 лет, Оливейра в фильме «Гебо и тени» вновь обратился к теме бедности. Это уже не продолжение «Коробки», а скорее кинематографическое эхо пьесы Максима Горького «На дне». И это неслучайно. Новый экономический кризис жестко ударил по Португалии: люди массово беднели, на улицах начинались столкновения с полицией, уровень жизни стремительно приближался к реальностям стран третьего мира. И одной из первых жертв кризиса стало искусство.
В декабре 2013 года португальские кинематографисты во главе с патриархом Оливейрой вышли на протест, потребовав от властей принятия ясного и прозрачного закона о кино. Ситуация в стране была по-своему абсурдной: Министерство культуры упразднили ради экономии бюджетных средств, а государственная поддержка кинематографа была фактически прекращена. Причем в момент, когда национальное кино переживало период возрождения. В результате многие известные режиссеры и актеры были вынуждены искать новые профессии. Например, Ана Морейра, звезда фильма «Табу», оказалась за стойкой бара. Участие 105-летнего Оливейры в активном протесте стало трогательным и почти символическим жестом - актом достоинства и верности искусству.
В 2001 году, в возрасте 93 лет, режиссер обратился к теме собственного детства и снял фильм «Порту моего детства». Это синтез художественного и документального кино, где весь закадровый текст озвучивает сам автор.
У каждого человека должно быть место для воображаемого возвращения в детство - дом, улица, город, где ты родился и вырос. Первые друзья, первый поцелуй, первое удивление, первые мечты. Оливейра возвращается в «Эдем того мальчика» - в город Порту. Родной дом давно разрушен: в нем родился лишь один человек - он сам. И умер только его отец. Все изменилось: здания, пейзажи, поколения, одежда и вкусы, герои и мечты. Но эти перемены не способны уничтожить ауру детства, тот хрупкий и упрямый дух прошлого, который человек хранит в памяти до последних дней жизни.
В начале и в конце фильма звучит одно и то же фаду. Слова, пронизанные тоской, удивлением, утешением и сожалением:
«Много лет назад я ушел из теплого дома со слезами на глазах. Прошло двадцать лет, тридцать - не знаю. Моя старая няня, спой песню, чтобы я вспомнил. Я видел мир и встретил в нем лишь ложь, коварство и печаль. Мое чистое сердце так раскаивается. Ах, моя старая няня, спой песню, чтобы я мог уснуть. Мое сердце полно печали…»
Разве это не вечное желание для всех поколений и всех людей - вернуться в тот дом, который был для тебя раем, услышать родной голос, поющий колыбельную, и сладко заснуть? Забыть утраты, принесенные взрослением и свободой, найти утешение - пусть даже ценой отказа от ясности и опыта прожитой жизни.
Но этот путь возможен лишь в воображении.
Именно туда, в пространство памяти и сна, обращается старый режиссер, вновь и вновь возвращаясь к вечной и безысходной теме - утраченной точке покоя, которая существует только в мечтах, но продолжает удерживать человека до самого конца.
