В нынешнее сложное, переломное время Южный Кавказ, как и прилегающая к нему Центральная Азия, словно застряли между мирами, не имея ни внятного понимания, ни направления движения, ни конечной цели. Регионы зависли в пространстве неопределенности, где старые ориентиры уже утрачены, а новые - еще не оформились.
Во многом это связано с возвращением в Белый дом Дональда Трампа, которое положило начало процессу размывания внешнеполитических координат, после чего само понятие «прозападная ориентация» утратило прежнюю геополитическую четкость. И если до ноября 2024 года под ним предполагалась евроатлантическая интеграция, ориентация на США и Евросоюз как на две части единого политического и ценностного пространства, то сегодня этот образ рассыпался как карточный домик.
Если Москва переведет имперский взгляд на Кавказ
Соединенные Штаты ушли в себя, фактически перестав ассоциироваться с понятием «коллективный Запад». Европа же настолько погружена в собственные кризисы, что невольно возникает вопрос: а есть ли у нее ресурсы и внимание для таких регионов, как наш? На уровне деклараций - безусловно, есть. Однако на практике любая страна, выбирая «прозападный» внешнеполитический вектор, вряд ли до конца понимает, на что именно может рассчитывать.
Мы уже почти четыре года наблюдаем европейские мучения вокруг войны в Украине и с тревогой пытаемся представить, что же будет с нами, если по завершении так называемой СВО Москва решит перевести свой имперский взгляд в сторону Южного Кавказа или Центральной Азии. Учитывая, что даже крупнейшие государства азиатско-кавказского пространства в несколько раз уступают Украине по площади, населению и ресурсам, пространство для иллюзий здесь крайне ограничено.
Эта новая и пугающая реальность, разумеется, проецируется на все бывшие советские республики, каждая из которых мысленно примеряет на себя украинский сценарий.
Наиболее предметным символом этого раздвоения остается Армения, которая после поражения в войне с Азербайджаном все чаще становится объектом неудобных вопросов: кем в новой внешнеполитической реальности она является? По-прежнему ли это «форпост России»? Или после утраты азербайджанских территорий, захваченных в начале 1990-х годов, Россия для Армении уже не столь критически важна?
А что с Арменией?
Администрация Пашиняна ведет довольно запутанную и противоречивую линию, которую можно описать как попытку дрейфа от России в сторону Запада, но дрейфа приторможенного, без резких движений, чтобы не дай Бог не спровоцировать экономический обвал и политическую дестабилизацию. Армения словно пытается ослабить у себя на шее российскую удавку, но 35 лет теснейшей интеграции не отпускают и не отпустят. Экономика страны глубоко завязана на Москву, особенно в условиях военного времени. Крупные бизнес-активы принадлежат российским компаниям, а армянская диаспора в России остается лидером по объему денежных переводов. Добавьте к этому военную базу РФ в Гюмри и российских пограничников на границе с Ираном и Турцией, и попытка избавиться от этого наследия начинает выглядеть почти самоубийственной.
И все же с момента окончательной утраты контроля над Карабахом Никол Пашинян проводит весьма своеобразную политику, заслуживающую глубокого анализа. На уровне риторики и символических жестов Армения выглядит откровенно прозападной страной. Пашинян без особых церемоний зачищает пророссийскую оппозицию, ограничивает влияние российских спецслужб, активно курсирует по европейским столицам, подписывает соглашения о стратегическом сотрудничестве с США и ЕС. Словом, западный крен премьер-министра Армении демонстративен и недвусмысленен.
Но если отбросить риторику и ритуалы, то в практической плоскости меняется немногое. Россия остается ключевым экономическим партнером Армении, россияне продолжают контролировать стратегические активы, включая железные дороги, Москва по-прежнему крупнейший инвестор и донор. Вопрос о выводе базы из Гюмри даже не ставится, как и тема ухода российских пограничников. Формально на пограничных с Ираном и Турцией КПП их больше нет, но фактически охраной границ по-прежнему занимаются структуры ФСБ России. Армения не помышляет о выходе из традиционных пророссийских объединений - СНГ, ОДКБ, ЕвразЭС, участвует в саммитах, а Пашинян лично встречается с Путиным по нескольку раз в год.
И вот здесь я ощущаю полную растерянность. Так где же в итоге Армения - на Севере или на Западе? Однозначного ответа нет. Это как запись в соцсетях в графе «личная жизнь» - «все сложно». Ни хорошо, ни плохо, а просто сложно.
Азербайджан – другое дело
Серьезным толчком для всего региона стали инициативы президента США Дональда Трампа, прежде всего, в контексте примирения Армении и Азербайджана. Значение соглашения по Зангезурскому коридору трудно переоценить: оно снимает российские требования о контроле над коридором за счет появления там американского присутствия. Да, это исторический шаг, тут не поспоришь. А есть ли у кого-нибудь уверенность, что через полгода Трамп вообще вспомнит о собственном соглашении? Политик, который путает названия стран, называя их то «Абабажаном», то «Албанией», вряд ли внушает стратегическое доверие. Если лидер не запомнил даже название вашей страны, рискнете ли вы в надежде на его поддержку рвать отношения с ядерной державой, расположенной по соседству?
Делать ставку на Трампа - удовольствие сомнительное. А на Европу - и того более.
Скажу так: Азербайджан еще может позволить себе подобную роскошь: растущее население, сильная экономика, крупная армия и Турция как союзник союзников. Словом, сегодняшний Баку — это тот самый кот, который гуляет сам по себе. А вот что делать Армении, у которой нет ни таких ресурсов, ни таких партнеров?
Эти мысли становятся особенно навязчивыми, когда смотришь на визит Никола Пашиняна в Санкт-Петербург на саммит СНГ. Увы, от географии не убежать.
С кем вы господа? С Трампом или Путиным?
Очень похожая картина складывается и в Центральной Азии. Все республики региона стремятся дистанцироваться от России, но вынуждены делать это настолько медленно и осторожно, что сама идея разворота на Запад теряет порой изначальный смысл. И здесь вновь возникает противоречивая фигура президента Трампа. Вашингтон подписывает соглашения со странами Центральной Азии по редкоземельным металлам, формально открывая им окно возможностей. Но сразу после визитов в США центральноазиатские лидеры спешат встретиться с Путиным - так сказать, для баланса, чтобы не раздражать Москву.
И снова тот же вопрос: так с кем вы, господа? С Трампом или с Путиным? С товарищем Си все более или менее понятно. А вот проблемы с принятием решений по транспортировке энергоносителей в обход России красноречиво подтверждают: с Трампом, может, и приятно, но при этом ссориться с Путиным никто не спешит.
И, наконец, главное открытие сезона - «мечтательская» Грузия. Казалось бы, здесь все ясно: резкая антизападная риторика, замороженные отношения с ЕС и США, словом, остается только Россия. На уровне деклараций так и есть: Москву грузинские власти не критикуют, экономическая зависимость растет, санкционные товары исправно идут транзитом, а россияне, судя по всему, делятся с «Мечтой» опытом подавления общественной активности.
Но и здесь, как в той графе - «все сложно». Можно сколько угодно гонять автомобили на реэкспорт через Кыргызстан в Россию, но фундаментальные противоречия никуда не делись. Официальный Тбилиси не способен на радикальное сближение с Москвой, для этого ему бы пришлось принимать решения, возможные лишь в условиях тотальной диктатуры, а с ее построением у «мечтателей» очевидные проблемы.
Россия ждет от Грузии шагов, которые равнозначны для правящей «Грузинской мечты» политическому самоубийству - фактического признания Абхазии и Южной Осетии, подписания договоров о ненападении, открытия грузового, а затем и железнодорожного транзита через Абхазию. Но любой документ с пунктом назначения «Таможня Республики Абхазия» — это государственная измена, отмыть которую не сможет никакая пропаганда.
Добавьте сюда и то, что Москве вряд ли придется по душе совместный транзитный коридор Южного Кавказа и Центральной Азии в Европу, позволяющий обходить Россию, пусть и с тарифными, и инфраструктурными издержками.
В итоге - никаких дипломатических отношений Грузии с Россией, никаких контактов на уровне высших кабинетов Кремля, никакого участия в интеграционных объединениях. Реальное «сближение» Тбилиси с Москвой сводится к риторике и торговле санкционными товарами.
И все!
И вновь я ловлю себя на том же вопросе: так с кем же Грузия? Где у нее Север, а где - Запад? С какой стороны для официального Тбилиси восходит Солнце? Однозначного ответа нет.
И так - весь регион. В момент, когда кажется, что он уже окончательно ушел от России, происходит нечто прямо противоположное. А затем - наоборот. Все сложно.
