Двухдневный раунд сирийско-израильских переговоров в Париже, прошедший при активном посредничестве США, стал важной попыткой вывести из затянувшегося тупика диалог между Иерусалимом и Дамаском.
Как сообщалось ранее, с израильской стороны делегацию представляли военный секретарь премьер-министра Нетаньяху и кандидат на пост главы «Моссада» Роман Гоффман, посол Израиля в США Йехиэль Лейтер и исполняющий обязанности главы Совета национальной безопасности Гиль Райх. Сирийскую делегацию представляли министр иностранных дел Асад аш-Шейбани и глава разведки Хусейн ас-Салама. Со стороны США в переговорах участвовали представители команды президента Дональда Трампа - Джаред Кушнер, Стив Уиткофф, а также посол США в Турции и специальный посланник по Сирии Том Барак.
Это был пятый раунд контактов по линии возможного соглашения в сфере безопасности, возобновленный после более чем двух месяцев паузы и на фоне принципиальных разногласий, которые ранее уже срывали процесс. Тем не менее по итогам встречи источники, близкие к переговорам, охарактеризовали атмосферу расплывчатыми и ничего не значащими формулировками - как «рабочую» и «конструктивную», а ключевым результатом стало признание безрезультатности: стороны всего лишь согласились часто встречаться и параллельно продвигать меры по укреплению взаимного доверия.
Однако за дипломатически формулировками о «позитивной динамике» скрываются серьезные структурные противоречия. Израиль в настоящий момент контролирует несколько стратегических точек на сирийской территории, включая позиции в районе Голанских высот и на вершине горы Хермон. Дамаск требует полного и безусловного вывода израильских сил к прежней линии границы, тогда как Иерусалим готов обсуждать лишь поэтапный отход, увязывая его с жесткими гарантиями безопасности. В израильской логике ключевым условием остается демилитаризация юга Сирии на глубину, практически доходящую до подступов к Дамаску, что для сирийского руководства выглядит практически невыполнимым требованием.
Отдельным и крайне чувствительным пунктом остается турецкий фактор. Израиль настаивает на том, чтобы Сирия не допускала на своей территории размещения турецкой военной инфраструктуры, включая авиационные базы и радиолокационные средства. Для Иерусалима это вопрос стратегического баланса: появление турецких военных объектов в Сирии означало бы фактическое превращение страны в опорную базу Анкары и качественно новый уровень угроз для Израиля.
В Дамаске, судя по всему, не готовы закреплять такие ограничения в юридически обязывающем виде, но не исключают возможности неформальных или устных договоренностей.
Еще один спорный элемент - требование Израиля обеспечить «безопасный коридор» от границы к Джабаль ад-Друз - горному массиву и плато на юге Сирии, являющемуся историческим и демографическим центром проживания друзов. В практическом измерении это означало бы право израильского присутствия или контроля на глубину до 100 километров внутри сирийской территории, что для Сирии выглядит абсолютно неприемлемым, поскольку затрагивает вопрос суверенитета в максимально чувствительной форме. Именно на этом этапе становится ясно, что речь не идет о классическом мирном договоре или политическом союзе, а максимум о соглашении по координации в сфере безопасности, напоминающем своей логикой механизм Соглашения о разделении сил 1974 года, но с попыткой расширить его содержательную часть.
В экспертной среде оценки итогов парижских переговоров расходятся. Часть аналитиков считает, что при наличии реальной политической воли у обеих сторон компромисс по безопасности достижим, пусть и в ограниченном формате. Другие указывают на то, что Израиль фактически требует большего, чем просто возвращение к старым договоренностям, добиваясь разоружения тяжелых систем и долговременных ограничений на военное присутствие третьих стран.
В этом же контексте звучит и более скептическая версия: Нетаньяху может сознательно удерживать переговорный трек в «полуактивном» состоянии, рассматривая его как политический инструмент, который можно задействовать в наиболее удобный момент - как во внутренних делах, учитывая надвигающиеся парламентские выборы, так и во внешней политике.
Подытоживая, можно утверждать, что парижский раунд не принес прорыва и не снял ключевых противоречий, но, тем не менее, зафиксировал важный сдвиг: стороны вновь подтвердили готовность говорить и согласились институционализировать диалог посредством более частых контактов. Для Вашингтона это означает возможность продемонстрировать продвижение собственного ближневосточного видения, для Израиля - шанс закрепить новые параметры безопасности на северном направлении, а для Сирии - попытку выйти из изоляции, не поступаясь при этом формальными атрибутами суверенитета.
