Ситуация в Ормузском проливе напоминает лихорадку: то в жар, то в холод. В конце недели Иран успел открыть Ормузский пролив, затем объявить о приостановке переговоров с США и снова закрыть пролив. Это не дипломатический маневр и не блеф. Это похоже на симптом: у Тегерана больше нет единого центра принятия решений, борьба разных фракций приводит к метаниям на внешнеполитической сцене без единого сценария и тем более главного режиссера.
17 апреля министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи сделал заявление, которое мгновенно обвалило нефтяные цены: Ормузский пролив открыт для всех коммерческих судов на период перемирия. Brent упал на 11% за несколько часов. В Исламабаде, где должен был пройти второй раунд переговоров, началась суета — отель Serena (там проходил первый раунд) усилил охрану, полиция выставила контрольно-пропускные пункты. Казалось, конфликт, наконец, движется к развязке.
В отсутствии главного арбитра
Но уже 19 апреля представитель объединенного командования иранских вооруженных сил сообщил, что «Ормузский пролив вернулся в прежнее состояние». В СМИ появились сообщения, что пролив «находится под полным контролем КСИР», а Корпус стражей исламской революции открыл огонь как минимум по одному судну, пытавшемуся пройти через него. Замглавы МИД Саид Хатибзаде после этого объявил о приостановке прямых переговоров с США.
Судоходные компании, которые и без того не спешили возвращаться в пролив после объявления об его открытии — слишком свежа память о 21 атаке на торговые суда с начала войны, — окончательно прекратили навигацию. А Дональд Трамп заявил, что Иран «немного схитрил, как делал это 47 лет».
Чтобы понять, что произошло, нужно ответить на один ключевой вопрос: кто на самом деле управляет Ираном сейчас, когда старший Хаменеи точно мертв, а младший, избранный/назначенный на его место, ни разу не показывался на публике. Помимо того, что ни одного по-настоящему важного решения от его имени даже и не было оглашено.
При покойном Хаменеи иранская политическая система работала как сложный баланс конкурирующих фракций — реформаторов, прагматиков, военных, клириков, — которые вели постоянную борьбу за влияние, но в критических ситуациях подчинялись единому арбитру. Верховный лидер был не просто символической фигурой, а еще выполнял функцию системного арбитра, не позволявшего ни одной из группировок получить абсолютный контроль.
28 февраля этого арбитра не стало. Американо-израильские удары уничтожили не только военную инфраструктуру — они обезглавили систему управления. И теперь, в отсутствие главного арбитра (Муджтаба Хаменеи пока на такового явно не тянет), каждая из группировок действует по собственной логике — и они противоречат друг другу.
С одной стороны, дипломатический лагерь во главе с министром иностранных дел Аракчи. Прагматики понимают: экономика Ирана под двойным давлением — военных разрушений и американской морской блокады, введенной 13 апреля, — не выдержит долго. Нефтяной экспорт заблокирован, в Персидском заливе и Оманском море американские военные вынуждают суда разворачиваться обратно. 23 корабля уже подчинились требованиям ВМС США.
С другой стороны, КСИР. Организация, которая с гибелью Хаменеи и части военного командования резко усилилась. Оставшиеся командиры настроены непримиримо и даже фанатично: ни шагу назад. Для них Ормузский пролив — не разменная монета в переговорах, а последний реальный рычаг воздействия на США и весь западный мир. 20% мирового морского экспорта нефти, 20% мирового СПГ проходят через Ормуз. Это та самая «ядерная кнопка» конвенциональной войны, которую даже не нужно нажимать до конца, — достаточно держать на ней палец. Обогащенный уран – еще один символ суверенитета, КСИР его так просто не отдаст.
Именно поэтому открытие пролива от имени Аракчи было торпедировано КСИР в течение суток.
Иранские внутренние противоречия накладываются на американский максимализм в исполнении импульсивного Трампа, и эта «адская смесь» делает переговоры почти невозможными.
Ой, держите меня семеро!
Первый раунд в Исламабаде, 11–12 апреля, провалился показательно. США выдвинули красные линии: полное прекращение обогащения урана, демонтаж всех крупных ядерных объектов, передача высокообогащенного урана американской стороне, прекращение финансирования вооруженных марионеток по всему Ближнему Востоку. Иран ответил своими 10 пунктами: в том числе разморозка иранских активов, снятие санкций, сохранение суверенитета над Ормузом, право на «мирный атом» (читай: обогащение урана с перспективой создания ядерного оружия).
Вице-президент Вэнс улетел из Пакистана, заявив, что «мяч на иранской стороне». Аракчи написал в соцсетях о «максимализме и постоянно меняющихся правилах игры». Спикер иранского парламента Мохаммад Багер Галибаф добавил, что США «не смогли завоевать доверие иранской делегации».
Дональд Трамп изначально вовсе не планировал дальнейшую войну — он хотел давлением вынудить Иран к переговорам. Угроза «уничтожения иранской цивилизации», брошенная 7 апреля, была, по словам источников WSJ, импровизацией, не согласованной с командой по национальной безопасности. Трамп сознательно пытался «выглядеть максимально нестабильным» (согласно формуле «ой, держите меня семеро»!), полагая, что это усилит давление. Он отказался от посредничества Европы и выбрал Пакистан. Он также отказался от операции против острова Харк — ключевого экспортного терминала иранской нефти, — опасаясь риска потерь, которые американское общество ему не простит. Оно и так в большинство своем не понимает, что Трамп творит в Персидском заливе и зачем он «вписался за Израиль».
Перед нами президент, который хочет быстрой сделки, боится роста цен на топливо и реакции рынков, помнит, как иранский кризис с заложниками стоил выборов Джимми Картеру, и при этом окружен командой, которая дозирует ему оперативную информацию, опасаясь импульсивных решений. Это не сила переговорной позиции. Это управляемый (плохо) хаос в Вашингтоне.
Еще один опасный сюжет
Пока Иран и США торгуются за Ормуз, на юге Аравийского полуострова разворачивается потенциально не менее опасный сюжет. Замминистра иностранных дел хуситского правительства Хусейн аль-Эззи объявил об угрозе закрытия Баб-эль-Мандебского пролива — если Трамп «продолжит препятствовать миру».
Баб-эль-Мандеб соединяет Красное море с Аденским заливом и открывает путь из Индийского океана к Суэцкому каналу. Через него идет нефть из Персидского залива в Европу и Средиземноморье (12% мирового объема, через Ормуз еще 20%). Одновременное закрытие обоих проливов означало бы глобальный энергетический кризис, несопоставимый по масштабам с тем, что мы наблюдали с конца февраля.
Хуситы действуют в рамках иранской стратегии «оси сопротивления», хотя степень координации после гибели Хаменеи неясна. Тем не менее угроза реальна: хуситы уже доказали свою способность к масштабным атакам на судоходство в Красном море в предыдущие годы.
На этом фоне расползается еще одна трещина — между США и европейскими союзниками. Трамп отказался от европейского посредничества, выбрав Пакистан. Это само по себе является демонстративным жестом: дипломатическая традиция, в которой Европа играла роль связующего звена с Тегераном, отброшена. «Начальник внешней политики ЕС» Кая Каллас, совершая поездку по Ближнему Востоку, предупредила об опасности создания прецедента с ормузскими «пошлинами» за проход судов, которые Иран пытался ввести в период перемирия. «Если мы позволим взимать плату за эти воды, мы увидим то же самое в других частях мира», — сказала она в Абу-Даби. Она все правильно говорит. Только вот без рычагов влияния на переговорный процесс это пустая декларация.
Перемирие истекает 21 апреля. Трамп дал понять, что может не продлевать его в случае провала второго раунда. Иранская сторона официально не подтвердила готовность к нему. Какие возможны варианты?
Первый — сделка до дедлайна
Признаки того, что она возможна, есть: Высший совет национальной безопасности Ирана обсуждает новые американские предложения, охрана отеля Serena в Исламабаде усилена. Но разрыв по ядерному вопросу и контролю над Ормузом слишком велик, чтобы закрыть его за двое суток. Так что этот сценарий маловероятен.
Второй — продление перемирия
Наиболее вероятный исход в краткосрочной перспективе. Обе стороны экономически заинтересованы в паузе. Трамп следит за ценами на топливо и биржевыми индексами. Иранская экономика не выдержит длительной блокады. Пауза нужна обоим — но пауза не решает ничего.
Третий — эскалация после 21 апреля
Если КСИР окончательно возьмет верх над «прагматиками», а хуситы выполнят угрозу по Баб-эль-Мандебу, если Трамп решит, что «политические издержки» войны меньше, чем стоимость капитуляции — настанет принципиально новая фаза конфликта. С учетом того, что Трамп уже отказался от захвата Харка из-за риска потерь, в распоряжении США остался ограниченный арсенал военных мер давления.
Наконец, теоретически возможен еще один вариант — частичная сделка. Разморозка части активов и временное открытие Ормуза в обмен на приостановку блокады — но без решения ядерного вопроса. Наименее желательный для США вариант, но, возможно, единственно достижимый. Он не устраняет ни одного из корневых противоречий и гарантирует возврат к кризису через несколько месяцев.
