Известный бакинский адвокат отказывается от целого состояния… - ради музея в Баку

Лев Маас

Прытко петляя по черному бархату уложенных в асфальт дорог и по пути жадно, одну за одной, проглатывая утопающие в зелени деревушки, наш BMW мчался в Бодрум. Мне давно хотелось побывать в этом, народившемся ещё задолго до средневековья, городке. Правда, сейчас он миру известен как фешенебельный курорт, в котором приезжий чуть ли не на каждом шагу с отвисшей от удивления челюстью застывает в восхищении у того или иного хорошо сохранившегося и умело отреставрированного осколка прежних цивилизаций. И когда встречавший меня в Стамбуле генеральный директор турецких предприятий фирмы «Бош» Сервет Аккайнак после обычных приветствий сообщил, что спозаранок мы едем в Бодрум, я очень обрадовался.  

- Я там поведу тебя … - эфенди Сервет интригующе зажмурился - …в Морской музей. Все, кто хоть раз побывал в нем, обязательно по приезде снова посещают его. Увозят сувениры из редчайших ракушек, найденных в морях и океанах… Я, во всяком случае, раз сто там бывал…

Я усмехнулся и Аккайнак смущенно поправился.

- Не сто, конечно, но там есть на что посмотреть и что наверняка не оставит тебя равнодушным. Уверен!

Улыбнулся однако я вовсе не по поводу того, сколько раз он бывал в нем, а тому, что я ожидал услышать совсем другое. Сейчас, подумалось тогда мне, он станет рассказывать об одном из семи чудес света. О мавзолее Мавсола, который ещё в начале ХV века был разрушен рыцарями-крестоносцами и который, как я знал из прессы, ныне обнесен строительными лесами. Лучшие зодчие Турции теперь взялись за его основательное восстановление… А он о каком-то музее.

- Наверное, у вас тоже такой имеется, - предположил эфенди Сервет. - Всё равно будет познавательно. Сравнишь.

- Не с чем сравнивать. У нас такого музея нет.

- Да, ну! - он аж поперхнулся. - Как это так?! Столица ваша у моря. Да ещё у какого!.. Единственного, пожалуй, на всей планете – внутреннего, не соединенного ни с каким другим морем. Внешне так оно и есть. Однако…

И мне пришлось выслушать произнесенную им экспромтом лекцию. Содержание её, по существу, таким уж неизвестным для меня не было. За исключением одного весьма интересного нюанса. Оказывается, по утверждению моего сопровождающего, выдающиеся исследователи океанских и морских глубин выдвинули гипотезу о том, что бассейн Каспия - уникальное создание природы, таинственным образом сохранившее все параметры того «бульона» водной среды, из которой пошла и есть жизнь планеты Земля. И будто бы, по их мнению, при глобальной катастрофе Каспию самой природой уготована роль колыбели новой человеческой цивилизации. А свидетельствуют об этом обнаруженные в нём раковины с живущими в них моллюсками. Теми самыми, что, как и динозавры, считались давным-давно вымершими, но давшими биологическую завязь органического бытия. И еще, ссылаясь на некие источники, настаивал Аккайнак, наше море имеет поддонную связь с океанскими пучинами, поскольку, как было замечено учеными, ему присуща странная особенность: периодами отползать от берегов, так сказать, мелеть, а затем, без каких-либо видимых причин, вновь занимать оставленные просторы.

- Ваш Каспий – уникум. А вы не удосужились даже создать Морской музей, - как-то резковато и не без упрека заключил он.

Может, поэтому одолевавшая меня радость предвкушения окунуться наконец в воды воспетого Гомером Эгейского моря да вживую прикоснуться к диковинным древностям Бодрума была немного, так скажем, скомкана. Я чувствовал себя без вины виноватым. Словно от меня зависело, а я, видишь ли, у себя в Баку, в знак почтения планетному старцу, «не удосужился» создать морской музей. Поэтому, заметив долгожданный придорожный щит с броской надписью BODRUM, мимо которого пролетел наш BMW, я бодренько бросил:

- Эфендим, давай сразу в твой Морской музей. Заинтриговал ты им меня.

- Давай! – стукнув водителя по плечу, согласился он.

 …Это было здание отнюдь не помпезной наружности. Обычное двухэтажное строение.

- Я с нашим зарубежным гостем сразу на второй этаж, - протянув администратору купюру в 10 лир, сказал Аккайнак  и, очевидно, упреждая его вопрос, кивком указав на горстку людей, которую куда-то вглубь уводил экскурсовод, добавил:

- После присоединимся к ним.

Стоило нам переступить  порог, как вспыхнул яркий дневной свет и неохватная взглядом зала с застекленными витринами, в которых стояли раковины, вдруг стала обволакиваться в едва видимую цветную пелену. Нет, то была не радуга, сотворенная лукавством музейных работников. То было нечто трепетно-ненавязчивое и очень естественное. Вроде марева, стелющегося над берегом в летнюю знойную пору. Но не в декабре же. А эта была самая настоящая, сотканная из воздуха, совершенно неосязаемая узорчатая ткань.  

- Смешиваясь с электричеством такую иллюзию создают раковины. Гамма цветов их – безгранична. И именно она, их палитра, впечатанная в них самой природой, начинает доминировать и создавать эффект люминесценции. Ведь здесь их более пяти тысяч. Со всего мира. От микроскопических, которые вы сможете рассмотреть под лупой, и до огромных, размером с подростка, - раздалось у нас за спиной.

Это был тот самый администратор, который нам продал билеты и теперь заменил собой экскурсовода.

- Под таким их светом рождалось всё сотворённое Аллахом, - уверенно произнёс он.

- Если бы… - неосторожно хмыкаю я и напоминаю о Всемирном потопе, катастрофических землетрясениях, жутких извержениях вулканов…

- Так-то оно так, - мягко соглашается он. - Но после перечисленных вами ужасов вот эти раковины, с живущими в них моллюсками, смешиваясь с лучами благодатного солнца, волшебством своего свечения озаряли все Божьи творения… Вот посмотрите на это, казалось бы, невзрачное на вид и за миллионы лет окаменевшее жилище исчезнувшего с лица Земли моллюска. Он и сейчас источает свет. Он по сю пору помнит персты нашего Создателя, оставившего в нём неизгладимые следы…

Действительно, золотые, бирюзовые, пронзительно синие и розовые нити, вшитые в эту замурованную временем и чудом сохранившуюся раковину, отзывались на горевшие лампы искорками, которые из глубин времён будто хотели сказать нам, что она, раковина, жива и жизнь наша вечна.

- Этому экспонату нет цены. Их в мире не более пяти экземпляров. На недавно состоявшемся в Гданьске конгрессе, организованном Международной ассоциацией Морских музеев, куда входит 50 стран, о нем говорили особо и, конечно, отметили нас. Вручили грамоту… Впрочем, давайте нашу экскурсию начнём с самого начала.

И он потянул нас к стенду, что стоял у самого входа. В верхней части егопо центру фото пожилого мужчины.

- Всё что здесь вы видите, принадлежало ему, нашему меценату, уважаемому Хасану Гюлешчи. Все четыре тысячи с лишним самых разных раковин эфенди Гюлешчи собирал всю жизнь и безвозмездно передал нам. Весь зал, где мы сейчас находимся, – дело его рук. Он и сейчас после дальних поездок привозит нам морские реликвии. Более того, привлекает и знакомых ему коллекционеров из других стран. Кстати, их фотки тоже здесь. Каждый из них делился с музеем своими находками и приобретениями. Если даже такие виды раковин были и есть у нас в наличие, мы не отказываемся, берем. Музей их выгодно продаёт тем из посетителей, кому хочется иметь дома экзотику из Бодрума. Так что мы самоокупаемы, хотя государство нас тоже поддерживает. В весенне-летний период музей посещают до 200 человек в день. Вход 5 лир. А вот в зимний - намного меньше. Сейчас конец декабря, и вы сегодня по счету 39-е. Тоже неплохо. Не правда ли?..

И тут, дорогой читатель, хотите верьте, хотите нет, я прямо-таки остолбенел. На снимке, что был помещен чуть ли не в самом конце того стенда, в обнимку с Хасаном Гюлешчи, глядя на меня, улыбался знаменитый у нас в Баку по очень резонансным делам адвокат Камандар Насибов, с которым меня связывали давние приятельские отношения.

- Это кто? – не веря глазам своим, спрашиваю я.

- О-о! – вздернув брови, не без восторга выдыхает экскурсовод. - Известный коллекционер морских раковин из Баку. У него, как и в нашем музее, имеется редчайшая древняя окаменелая раковина, которая, как я говорил, не имеет цены. Сколько эфенди Гюлешчи ни уговаривал продать её ему, он ни в какую. Сказал, что его Баку после коммунистического режима переживает культурно-экономический ренессанс, и время придёт, когда у них откроют такой же Морской музей. Тогда он всю коллекцию своих раковин безвозмездно передаст ему. Их он собирал почти 20 лет. Сказал, отдаст все две тысячи штук… Нам же подарил извлеченные с 80-метровой глубины Каспийского моря раковины возрастом с сотворения мира. Моллюски в них, по утверждению биологов, до сих пор живут и здравствуют в толщах его вод…

Признаться, я не знал об этом хобби моего приятеля.

- Ты почему пожадничал и не уступил музею Бодрума окаменевшую раковину?! – уже в Баку, встретившись с ним, с ходу в карьер полушутя спрашиваю его.

- Почему пожадничал?! – возмутился  Камандар муаллим. – Ей нет цены. Находясь у меня, она уже является достоянием страны. Кроме неё, еще с десяток  других, имеющихся в моей коллекции редчайших раковин, ждут того, чтобы называться экспонатами  Морского музея, который, я уверен, будет открыт в Баку. И он для Азербайджана станет очередной маркой мировой значимости. Страна войдет в реестр Международной ассоциации Морских музеев, и здесь, в столице нашей страны, будут проходить всемирные выставки морских раковин... Посмотри, какая красота. Что-то неземное есть в их ненавязчивом свечении, - тепло окидывая стеллажи с расставленными на них раковинами говорит он.

из коллекции Камандара Насибова
из коллекции Камандара Насибова
из коллекции Камандара Насибова
из коллекции Камандара Насибова
из коллекции Камандара Насибова

О каждой из них Насибов может говорить часами. Где и как он их приобретал. Как упаковывал, чтобы, Боже упаси, в них не надломился ни один усик, ни одна иголочка. Чтобы ни одна царапинка не оказалась на их светящихся разными цветами внутренностях. Ведь вывозил он их из Шри-Ланки, Таиланда, Галапогос, Японии, Испании…  Вот, например, редчайшая раковина Папирус (она, как и другие из собранных им двух тысяч, имеет сугубо научное имя собственное  - примечание haqqin.az), на которую  сотрудники Бодрумского музея тоже положили глаз. Она сделана словно из бумаги. Весьма и весьма хрупкое создание. Камандар муаллим перевозил ее буквально в руках. Как спеленатого младенца. Здесь же, за стеклом домашних стеллажей, пара раковин, в раскрытых створках которых лежат горошины настоящего жемчуга.

- Да-а, - развожу я руками, - коллекция – только снять шляпу. Ты, наверное, у нас единственный, кто собирает это чудо.

- Нет, не единственный. Но правда в том, что такого крупного собрания с уникальными образцами, как у меня, ни у кого нет. Скажу больше. Где-то несколько лет назад один из профессоров НИИ свою коллекцию раковин в количестве, кажется, 400 штук, презентовал Фонду Гейдара Алиева. Если её и собрания тех двух-трех человек, которые сейчас занимаются этим делом, присовокупить к моей коллекции, мы сможем даже превзойти Морской музей Бодрума. Кстати, - вдруг, словно что-то припомнив, оборачивается он, - а на первом этаже того музея ты был?..

- А как же! В нем в основном выставлено то, что с давних времен делалось  людьми – тружениками моря. Макеты лодок, шхун, яхт. Портреты капитанов и удачливых рыбаков…

- Вот-вот! – подхватывает Камандар муаллим. - У нас в этом плане история на грани фантастики. Утлые рыбацкие плоскодонки из незапамятных веков, пароходы конца ХIХ столетия, рыболовецкие сейнеры, первые верфи и становление нефтефлота… Трагедия смытой ураганом вместе с людьми первой скважины, заложенной в открытом море, и чудо-город Нефтяные Камни…  Всего не перечислить! Дух захватывает!..  

- А музея этому многотрудному чуду созидания – нет! -  вздыхаю я.           

- Вот именно! – восклицает Насибов. - Более того, войди наш труд коллекционеров в состав Бакинского Морского музея, которому, как я полагаю, всё-таки суждено быть, он мог бы стать довольно заметным очагом просветительства. В него целыми классами ходили  бы любознательные школяры, студенты вузов, ученые и, конечно же, туристы.    

Уходил я от Насибова со странно смешанным настроением. Казалось, что впечатление от увиденного ничего кроме положительных эмоций не могло породить. Ан, нет! Что-то их давило. Вскоре я понял причину этого тягостного ощущения гнёта. Причиной был Морской музей. Верней, его отсутствие.

Неужели, думалось мне, ни мэрия столицы, ни Министерство культуры, ни ведомство Каспийского пароходства, ни тот же самый SOCAR, добывающий на Каспии нефть и газ, ни разу не задумывались о таком очевидном и нужном деле. Может, руки не доходили? Нет! Скорее всего, как обычно и как всегда, – им всем нужна лишь негромкая, но веская рекомендация главы государства.

От редакции: После столь ценной инициативы адвоката Каманадара Насибова haqqin.az выступает с предложением о создании Морского музея в Баку. С этой целью наша редакция приступает к переговорам с соответствующми государственными ведомствами. Мы проинформируем читателей об итогах нашей работы. Редакция выражает искреннее признание адвокату К.Насибову, готовому отказаться от своей личной коллекции, которая оценивается в 1 миллион долларов.

18144 просмотров