Сегодня, 13 мая, стартует 78-й Каннский кинофестиваль. Его программа была объявлена еще в апреле, но беглого взгляда на названия и аннотации конкурсных фильмов было достаточно, чтобы признать горькую правду: фестиваль, некогда бывший символом художественного радикализма и культурного бунта, давно утратил подлинную сущность. Канны перестали быть ареной для идей и превратились в витрину для эпатажа, экзотических тем и поверхностных провокаций.
Когда-то «Золотую пальмовую ветвь» вручали фильмам, способным встряхнуть сознание: «Апокалипсис сегодня» Копполы, «Пропавший без вести» Коста-Гавраса, «Дорога» Йылмаза Гюнея. А теперь? Фильмы о девушке, ищущей отца, умершего от СПИДа, об актере, влюбившемся в дочь генерала, о шерифе, спорящем с мэром… Повествования тонут в частностях, эмоциональная острота уступила место эстетизированной апатии, фантазия подменила реальность, а проблематика стала либо надуманной, либо тривиальной.
Лишь один фильм нынешней программы способен пробудить дух старых Канн — это «Новая волна» Ричарда Линклейтера, лента, посвящённая великому Жан-Люку Годару. В черно-белой стилизации режиссёр воссоздает процесс создания «На последнем дыхании» — картины, стоявшей у истоков революции в кино. Годар, один из идейных вдохновителей майских протестов в Париже 1968 года, стал символом самого громкого восстания в истории Каннского фестиваля.
Тогда Канны были иными. Не гламурными и не эпатажными, а по-настоящему дерзкими. Именно 1968 год стал переломной точкой, откуда началась траектория культурной деградации, замаскированной под прогрессивное искусство.
10 мая 1968 года начался фестиваль, который не завершился. Молодые режиссёры — Трюффо, Годар, Маль, Форман — подняли восстание против «буржуазного шоу». Причиной послужило отстранение от должности Анри Ланглуа, главы Французской синематеки с его неоспоримым вкладом в развитие «новой волны». Власти дрогнули под давлением кинематографического сообщества и вернули Ланглуа, но это стало лишь прелюдией к более масштабному протесту.
На фоне студенческих волнений в Париже Каннский кинофестиваль стал ареной политического и культурного конфликта. Жюри, в которое входили Роман Полански, Луи Маль и Моника Витти, оказалось в центре турбулентности. 13 мая Французская ассоциация кинокритиков призвала выразить солидарность с протестующими. Директор фестиваля отказался от лозунгов, но отменил званые обеды. Но Трюффо этого показалось недостаточно, и он потребовал закрыть фестиваль.
Протестующие были разными. Годар — маоист, живший почти аскетично, Трюффо — антибуржуа с буржуазным бытом, а Клод Лелуш и вовсе приплыл в Канны на личной яхте. Но они были едины в одном: кино должно быть живым, отвечать на вызовы времени, а не тешить самолюбие критиков и инвесторов. Годар с трибуны громил коллег: «Ни одного фильма о студентах и рабочих! Мы оторваны от реальности!»
Фестиваль захлестнула волна хаоса. Милош Форман снял с конкурсного показа свой фильм «Бал пожарных». Роман Полански покинул жюри. Луи Маль сумел убедить даже Монику Витти. Впрочем, единства среди протестующих не было, и каждый шел за своим идеалом. В этом их сила, но и слабость.
18 мая 1968 года работа Каннского фестиваля была официально остановлена. Он должен был продолжаться до 24 мая, но не выдержал давления извне и изнутри. Это был первый и единственный раз, когда режиссёры взбунтовались против системы, частью которой они стали. И тогда система отступила. Но позже с триумфом вернулась. Бунт закончился и наступила эпоха эпатажа.
Сегодня Каннский фестиваль, некогда являвший собой зеркало социального напряжения и интеллектуальной свободы, превратился в парад лозунгов без смысла, в показ новизны без содержания. И если вчера здесь срывали просмотры ради правды, то сегодня — ради селфи и вспышек фотокамер.
Годар ушел в тень. Трюффо больше нет. А Канны, кажется, забыли, что такое настоящая дерзость.
