В Бейруте простились с Зиядом Рахбани — композитором, драматургом, сценаристом, пианистом, актером и левым политическим деятелем, чья жизнь оборвалась от сердечного приступа на шестьдесят девятом году. С его уходом закрылась важная глава в истории Ливана, десятилетиями разрываемого внутренними бурями и войнами.
Слава Зияда давно перешагнула границы Ливана. Родившийся в легендарной творческой семье, он с самого детства был погружен в атмосферу искусства и борьбы. Его отец, Асси Рахбани, был одним из основоположников современной арабской поп-музыки, а мать Фейруз и сегодня остается символом Ливана и величайшей певицей арабского мира, чье имя стало синонимом «Страны кедров».
Зияд Рахбани был живым воплощением интернационализма и идеалов многоконфессионального Ливана. Его политические убеждения сформировались в 1976 году, после кровавой резни в лагере Тель-Заатар, когда христианские ополченцы уничтожили тысячи палестинцев и левых активистов. Точное число погибших до сих пор неизвестно — историки называют от трех до четырех тысяч жертв. Для юного Зияда, выросшего в маронитской христианской семье, это стало точкой невозврата: он вступил в Коммунистическую партию Ливана и остался верен своим убеждениям до конца дней.
В одном из последних интервью, отвечая на вопрос журналиста, как его следует называть, он ответил: «Товарищ Зияд».
Подобно матери, он исповедовал антиимпериалистические взгляды, открыто критиковал религиозную и военную элиту страны. В 2014 году Рахбани заявил о намерении покинуть Ливан и переехать в Россию.
Даже те, кто не разделял политических позиций Зияда Рахбани, признавали его безусловную значимость как музыканта и писателя. Президент Ливана Жозеф Аун назвал его «голосом совести, восставшей против несправедливости». На прощальной церемонии рядом с девяностолетней Фейруз стояла дочь президента, а министр культуры Хасан Саламе, выступивший на траурном митинге от имени правительства, сказал:
«С уходом Зияда Ливан опустел. Но его музыка и песни остались».
Если родители Зияда олицетворяли собой золотую эпоху ливанской музыки, исполненную светлого идеализма и ностальгии, то сам он своим сатирическим творчеством передавал хаос и противоречия современной страны. Позднее о нем скажут: он стал пророком искусства, который предсказал крах арабского мира. Зияд не верил в миф о свободе, принесенной «Арабской весной», и поддержал Башара Асада в сирийской войне, видя в происходящем в Сирии катастрофу, а не освобождение.
В его пьесах и песнях звучали мотивы экономического краха, массового исхода, превращения Бейрута из «жемчужины Ближнего Востока» в руины, утраты идентичности и полной зависимости Ливана от внешних сил. Зияд высмеивал ложь «патриотических» речей и беззастенчивость правящих элит. Герой одной из его пьес произносит фразу, ставшую пророческой:
«Говорят, завтра будет лучше. А почему вы молчите о сегодняшнем дне?»
Поистине уникально и музыкальное наследие Зияда. Он соединил традиционную ливанскую мелодику с джазом, западной электроникой и классикой, превратив этот синтез в эстетический протест и форму культурного сопротивления. Сын прославленных родителей, он сумел выйти из их тени и создать неповторимый стиль, который невозможно подделать.
«Моя музыка — это не западная музыка, - говорил он. — Это ливанская музыка. У нее совершенно иные способы самовыражения».
Зияд Рахбани стал символом сопротивления конформизму и несправедливости. Он говорил то, о чем другие боялись даже думать. В Ливане, раздираемом межконфессиональной рознью и политической борьбой, его творчество стремилось к объединению людей и восстановлению их попранного достоинства.
Смерть Зияда Рахбани — это смерть свидетеля и летописца еще не завершившейся эпохи. Его слова и музыка продолжают звучать как предостережение и обвинение. Он знал, что в унизительной реальности его народ обречен страдать и выживать, тоскуя по прошлому, которое уже не вернуть. Но этот трагизм давно вышел за пределы Ливана и стал отражением мировой тенденции — краха идеалов и торжества цинизма.
В «обществе спектакля», где все превращается в картинку и шоу, Зияд Рахбани доказал: настоящее искусство остается оружием и формой борьбы.
Вопрос лишь в том, найдутся ли еще уши, способные услышать, и глаза, желающие его увидеть.
