Разве это была ошибка Муталибова? свидетельство очевидца

Расим Агаев, автор haqqin.az

Вот уже как четверть века перед последней декадой августа вся постсоветская пресса кидается в поиски чего-то нового или забытого о событиях 19-22 августа 1991 года, за которыми последовала кончина великой империи – СССР, с появлением которой и существованием связаны едва ли не все значимые события ХХ века. Журналисты бросаются интервьюировать оставшихся в живых политиков, так или иначе причастных к так и непонятому явлению перестройки с загадочным названием ГКЧП, извлекают из личных архивов свои публикации из канувших в прошлое лет, предлагая новому поколению соотечественников собственную интерпретацию событий, о котором оно, новое поколение, немало наслышано, но мало что знает.

Все эти годы я тщательно избегал оперативных «в связи с очередной годовщиной» публикаций о ГКЧП. Не потому что чего-то опасался или сознательно избегал щекотливой темы. Все как раз наоборот: я изложил свое видение произошедшего в горбачевской Москве события сразу после того как опустился занавес этого по-своему захватывающего зрелища, не раз возвращался к этой теме позже и концептуально высказался в совместно изданной с Зардуштом Ализаде книге «Конец второй республики» (2006).

Заранее могу сказать, что поводом для публикуемых соображений явилось вовсе не интервью с первым президентом республики А.Муталибовым в haqqin.az, а естественное желание очевидца давних политических событий, к тому же в силу должностных обстоятельств имевшего доступ к информации, поступающей из Москвы.

Час «Х» – 20 августа

То, что произошло в столице Советского Союза 19 августа 1991 года, ожидалось как минимум с конца 1989 года – ибо в Азербайджане все происходящие процессы в руководстве страной рассматривались сквозь призму главной национальной проблемы – карабахской.

Забегая вперед, замечу, что из бесед с целым рядом партийных функционеров различного ранга в ЦК КПСС я вынес твердое убеждение, что и для них отношение генсека к армянскому сепаратизму являлось чем-то вроде лакмусовой бумажки в оценке политики, проводимой тогдашним руководством правящей партии.

Достаточно сказать, что проведенные операции весной-летом 1991 года против армянских боевиков, окопавшихся в Чайкенде и других населенных пунктах, председатель КГБ СССР В.А.Крючков рассматривал под углом зрения приобретения опыта борьбы с новым, доселе неизвестным явлением – угрожавшим устоям государства национальным терроризмом, без искоренения которого говорить о наведении порядка в стране было бессмысленно. Азербайджанские силовики, окрыленные успехом предыдущих пяти месяцев зачистки окружающих НКАО районов от армянских бандоформирований, готовились к решающему наступлению против вооруженных сепаратистов, засевших в ряде райцентров.

Был назначен день выступления – 20 августа. Однако накануне председатель КГБ Вагиф Гусейнов получил от своего московского шефа В.Крючкова строжайший приказ – никаких действий в течение ближайших нескольких дней не проводить. Рано утром шефа республиканской службы безопасности разбудил новый звонок из Центра: сообщалось, что в столице объявлено ЧП. Вся страна прильнула к экранам телевизоров.

Слева - глава МВД Мамед Асадов, справа - председатель КГБ Вагиф Гусейнов

В Баку не только в руководящих партийно-государственных рядах, но и среди широкой общественности первые заявления ГКЧП встретили с нескрываемым удовлетворением – Государственный Комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) заявил, что все незаконные вооруженные формирования будут немедленно ликвидированы. За декларациями последовали конкретные действия. Воинским подразделениям, дислоцированным в Азербайджане, поступила команда быть готовым к широкомасштабной операции по разоружению бандформирований. А они имелись главным образом в НКАО и Армении.

19 августа в 8.00 утра в Гянджу прибыл один из заместителей командующего воздушно-десантными войсками СССР. Предстояло приступить к операции террористических банд и их баз на территории Армении. К описываемому времени президент Азербайджана отбыл в Иран. Однако в партийном штабе уже сразу после заявления ГКЧП вспомнились его слова, сказанные несколькими днями ранее на партийном активе: «Странно мне видеть опытных, вроде бы умудренных жизнью людей, которые бегут очертя голову за пустыми демократическими обещаниями, растаскивают кто куда народное добро. Неужели им кажется, что советская власть так и не заступится за себя? Есть же Хозяин в этой стране! Появится он и заявит о себе! Помяните мое слово!»

Человек, который знал о ГКЧП

В тот день 19 августа многим показалось, что президентское предсказанье сбылось. В сущности, так оно и было.

В отсутствие Первого, Виктор Поляничко собрал аппарат ЦК на короткое совещание. Звонил ли он в Тегеран Муталибову? Если да, то наверное информировал. Поляничко был единственным в Баку человеком, который располагал если не исчерпывающей, то текущей информацией о происходящем в ЦК КПСС, в Минобороны, в Москве вообще. Этому обязывала не только должность – второй секретарь ЦК Компартии Азербайджана. Это был прежде всего и главным образом человек с обширными связями с партийными руководителями по всему СССР, военными кругами, которыми он обзавелся в годы войны в Афганистане, а затем за время пребывания во главе Оргкомитета в Степанакерте. Что бы потом не говорили и не писали об этом сколь незаурядном, столь и смелом человеке, а в отличие от многих крикунов и критиков той поры Поляничко таки продержался в НКАО до самого конца. А армянская пуля достала его уже позже, в Ингушетии…

«Мы всегда предупреждали - партия скажет свое слово. Этот час наступил». И далее: «Наступило время отвечать армянским сепаратистам за все: и за Карабах, и за развал экономики, и за слезы наших людей!» - эти слова Второго взбодрили аппаратчиков, которые были направлены на объекты своих кураций для информирования людей: рабочих, интеллигенции, молодежи.

Через некоторое время, пригласив меня к себе, Виктор Петрович сообщил: «Ребята поехали в Форос. За Мишей…»

Среди ребят были его люди. Я говорил уже об обширных связях  В.П. Поляничко…

Информация, поступавшая с мест, свидетельствовала о давно ожидавшихся переменах в общественных настроениях. Сообщалось, что некоторые лидеры фронтистов на всякий случай выехали за пределы Баку, а кое-кто намекает на неисключаемость подпольной деятельности в скором будущем.

Однако активизировались и те, кто исправно, незаметно для глаз, поддерживал связь с «партократами». Таких многоцелевых деятелей в НФА было немало. И надо сказать, карьера многих из них позже только подтверждает сказанное.

Но вернемся к 20 августу 1991 года. К полудню Поляничко, большой спец по чрезвычайным ситуациям, угостив меня коньяком, чего за ним вообще-то говоря не водилось, с тревогой поделился наблюдениями за происходящим в Москве: «Первая ошибка налицо. Командиры позволили солдатам общаться c толпой. Этого нельзя допускать категорически”.

Ничего утешительного не мог сообщить и вернувшийся из Тегерана президент. Он наотрез отказался проводить какие бы то ни было широкие собрания, ограничился короткой встречей в узком кругу: «ЦК КПСС, думаю, выйдет все-таки на правильные, нужные стране решения». Настроения аппарату прибавили сообщения из Степанакерта, где армянские террористы, захватившие накануне большую группу солдат и боесприпасов, освободили заложников и охотно давали вполне миролюбивые интервью журналистам. Это лучше всякой информации свидетельствовало о благоприятном для нас ходе событий. Но чувствовалось, главное – впереди. Что будет с Горби…

Горби выходит на связь

И тут необходимо сказать то, о чем было позже немало сказано, но все же так и осталось не исследованным. Многие, кто в те роковые часы наблюдал за Горби и его окружением, не могли отделаться от ощущения явной театрализованности происходящего.

Генсек играл, как, впрочем, и те, кто поехали за ним в Форос. Не буду детализировать этот мрачный момент в истории ГКЧП, скажу только то, что стало мне известно много позже, когда довелось встречаться с людьми, работавшими с Крючковым на наших общих редакционных посиделках известного московского информационного агентства.

От всех вопросов о том, почему ГКЧП медлил, действовал без программы, бывший шеф службы безопасности СССР уходил с помощью одной и той же отговорки, мол, есть вещи, о которых он пока не может говорить. Однажды один, хорошо знавший генерала КГБ человек, сказал в сердцах: «А что тут говорить, если он весь день просидел у постели занемогшей некстати супруги!» Забыл генерал Крючков, что супружеская верность и верность государственному долгу есть вещи несовместимые в роковые часы истории.

Ближе к концу дня стало известно о злополучном интервью президента Муталибова в тегеранском аэропорту. Сказать, что Поляничко был вне себя от ярости, значило бы ничего не сказать. Жестко, сквозь зубы он заметил, что президент вновь взят на прицел оппозицией и необходимо как-то реагировать. У всех у нас нервы были на пределе и я не удержался от замечания, что логичней было бы, если реагировать взялись президентские службы, которые, собственно, и осуществляли визит. На это Виктор Петрович едко отвечал, что из-за этих-то служб и «приходится нам расхлебывать кашу». Увы, это было время своеобразного двоевластия: управленческого дублирования функций партийного аппарата и только что созданного президентского. Пресс-секретарь Осман Мирзоев и советник по международным отношениям Вафа Гулузаде, сопровождавшие президента в поездке ничего не могли ни предложить, ни сообщить. Все пребывали в состоянии ожидания.

Опровергать в такой ситуации уже разошедшуюся информацию – худшее, что можно придумать. На мой взгляд, лучше было бы заявить, что перед лицом неприкрытой агрессии, которой подвергается Азербайджан, глава республики поддержал заявление о немедленном разоружении армянских бандоформирований.

Однако кто-то в президентском аппарате предпочел старый способ опровержения. Это было плохое предзнаменование. На следующий день В.Поляничко, отслеживавший информацию из Москвы до последней минуты, пригласил меня и А.Дашдамирова к себе. Второй секретарь был немногословен: «Все. Откат. Мы проиграли. Следует ждать худшего».

Вместо эпилога

Вот и все о ГКЧП, сыгравшем роковую роль в судьбе СССР  и в борьбе Азербайджана против армянской агрессии. Неудавшийся заговор генералов и политиков из ближайшего окружения М.Горбачева, что бы о них позже не говорили, на поверку оказался запоздалым всплеском былой решимости советской власти.

Поезд горбачевской перестройки уже миновал те полустанки, где можно было еще что-то сделать, спасти великую страну от крушения, дабы избежать худшего – революционных потрясений, которые суждено было пережить простым людям вскорости: повальную нищету, полное бесправие, торжество авантюристов в обличье демократов. 

Остальное уже читателю известно. Добавлю лишь, что на тот момент ГКЧП смотрелся как реальный шанс избавить Азербайджан от армянской агрессии. Те, кто тогда цеплялись за Горбачева или Ельцина – и в Москве и в Баку - за своими демократическими лозунгами прятали то, что стало известно позже – свои властные амбиции. Напоминаю об этом вовсе не из политической мстительности, а исключительно по причине того, что из опыта, в том числе и трагического, хорошо бы сделать верные выводы. А он, этот опыт ГКЧП, долго еще будет напоминать нам: борьба за целостность республики находится в прямой зависимости от верно выбранной стратегии союзов. Чему мы становимся свидетелями и сегодня.