Грузия застыла в тягостном, напряженном ожидании. Вокруг только и разговоров о приближающемся 4 октября. И хотя никто не может внятно ответить, а что, собственно, должно случиться в этот день, все к нему готовятся.
Сугубо формально 4 октября — день муниципальных выборов, к которым большая часть населения Грузии демонстрирует вялый интерес, поскольку сторонники власти уверены, что «Грузинская мечта» без особых усилий победит. Оппозиция же не считает происходящее выборами в полном смысле и участвовать в этом постановочном ритуале не намерена. Из четырех крупных оппозиционных альянсов лишь два решили участвовать, но даже внутри их электората трудно найти тех, кто собирается голосовать. Словом, все идет к тому, что «Грузинская мечта» получит свой привычный, почти советский результат. Но, строго говоря, все это детали. И если бы 4 октября сводилось лишь к муниципальным выборам, никто бы особенно не нервничал.
Дело в другом: на эту же дату запланирована… революция. Да-да, именно так. Звучит дико, потому что революции, как правило, не анонсируют. Они всегда внезапны, даже для тех, кто их начинает. Исключением в учебниках называют Октябрь 1917-го с ленинским «вчера было рано, завтра будет поздно». Но и там, если разобраться, речь шла, скорее, о госперевороте с участием конкретных военных частей, а не о народной буре. Уличные революции работают иначе: они вспыхивают спонтанно — как в Румынии конца 80-х, как в Сербии в 2000-х, Грузии в 2003-м, на обоих украинских Майданах, в Армении в 2017-м... В этих случаях никто заранее не назначал день смены власти.
А в Грузии как всегда, все наоборот. Все началось в конце августа, когда известный оперный певец Паата Бурчуладзе, активно участвующий в протестах, объявил, что 4 октября соберет народное собрание и в этот же день сместит власть. Поначалу к этому отнеслись с недоверием, мол, пафос, эмоции, все это пройдет. Но певец продолжал настаивать с такой непоколебимой уверенностью, будто за ним действительно стоит невидимая армия, которая предупреждает власть: «4 октября мы придем и мирным путем все изменим!»
К Бурчуладзе начали подтягиваться политики и активисты, идея на глазах приобретала вирусный характер, а вскоре стало ясно — они, похоже, не шутят.
Идея захватила умы и сердца людей, уставших от бесконечных протестов, репрессий, арестов, пропаганды и, главное, от тупика, в который вошла Грузия. Мысль о том, что можно просто выйти на Руставели и за один день переломить историю, вдруг перестала казаться безумной. А потому, чем фантастичнее казалась инициатива Бурчуладзе, тем более настойчиво звучал вопрос: а как, собственно, это должно произойти? Ведь Иванишвили уже доказал, что ради удержания власти не остановится ни перед чем. Все, что он делал последние годы — это наращивал силовой ресурс.
Тем временем в сети появился неполный список спецназа — ударной силы режима. Ни одного горожанина. Ни из Тбилиси, ни из Рустави, ни из Поти. Только села. Только молодежь без образования и без будущего. Целенаправленная кадровая стратегия: строить аппарат подавления из тех, кто готов подчиняться без вопросов. В результате по отношению к численности населения количество силовиков в Грузии превышает даже российские показатели. В ФСБ около 90 тысяч человек, в грузинской службе госбезопасности — всего 4 тысячи, но с поправкой на масштаб — это почти вдвое больше на душу населения.
В 2014 году в Украине протесты подавлял «Беркут» — 4 тысячи человек на страну в 45 миллионов. А в Грузии — 5 тысяч на 3,5 миллиона. Это все, что нужно знать о «мирной смене власти» за пару часов.
Тем не менее именно на такой сценарий и рассчитывают организаторы. Их надежда опирается на два довольно шатких столпа: во-первых, на улицы выйдет от 200 до 300 тысяч человек, а во-вторых, силовики откажутся исполнять приказы «Грузинской мечты».
Первое — крайне наивно. Кто может гарантировать столь массовый выход? Люди — не шахматные фигуры. Даже активную часть общества составляют единицы — те самые пассионарии. Революцию всегда совершают 2 процента, остальные либо соглашаются, либо сидят дома и ждут, чем все закончится. Массовые народные восстания — редкость, и происходят они обычно от голода, а не от душевного смятения.
Второе — еще более зыбко. Да, организаторы утверждают, что получают тайные звонки от полицейских и чиновников: мол, мы устали, мы с вами, если будет народ. Возможно. Но ключевое слово здесь «если». А условные революции, как известно, чаще всего остаются в условном наклонении.
И все же в жизни, как и в политике, даже в привычных алгоритмах порой случаются сбои. «Грузинская мечта» подливает масла в огонь буквально ежедневно: абсурдными заявлениями, вроде того, что «молодежь, недовольная ситуацией, должна уехать из страны». В какой-то момент даже самые апатичные начинают просыпаться. И тут уже непассионарии, которым обычно все равно, могут неожиданно выйти на улицы.
А могут и не выйти.
Тем временем подготовка продолжается: формируются некие группы сопротивления, идет мобилизация с обеих сторон. Аресты каждый день, пропаганда на максимуме, силовой ресурс в полной готовности. И все это сопровождается нарастающим ощущением: что-то должно произойти. Все смотрят на календарь. Все ждут.
Кто-то надеется. Кто-то боится. Кто-то считает все это очередной театральной постановкой. А кто-то уже собирает бутерброды на долгую ночь.
Ирония судьбы: в стране, где выборы обычно проходят под сонное бурчание телевизоров, 4 октября вдруг стало датой, вокруг которой вращается вся политическая жизнь. Что она принесет — никто не знает. Останется ли этот день просто датой в календаре или станет точкой невозврата — покажет время. Но ясно одно: напряжение достигло такой плотности, что воздух над Грузией можно резать ножом.
И если какая-та из сторон решится на первый шаг, Грузия свой взгляд уже не отведет.
