Заявление президента Украины Владимира Зеленского о потенциальном дефиците иностранной помощи в 45–50 миллиардов евро в 2026 году достаточно точно фиксирует проблему, с которой воюющая Украина вступает в следующий год.
Речь идет не о сокращении поддержки Запада в абстрактном смысле, а о разрыве между объемом обязательств, которые западные партнеры готовы декларировать политически, и реальными финансовыми потоками, необходимыми для ведения войны и поддержания функционирования воюющего государства.
Сегодня западная помощь Украине состоит из нескольких принципиально разных компонентов, которые часто сводят в единый пакет, хотя их природа и устойчивость сильно различаются.
Во-первых, это прямое бюджетное финансирование - гранты и льготные кредиты, направляемые на выплату зарплат, пенсий, содержание социальной сферы и базовых функций государства. Именно эта часть помощи обеспечивает макроэкономическую стабильность и предотвращает финансовый коллапс Украины.
Во-вторых, военная поддержка в натуральной форме - поставки вооружений, боеприпасов, техники и обучение персонала.
И в-третьих, это косвенные финансовые инструменты - гарантии, кредиты через международные институты и самый политически чувствительный элемент - использование доходов от замороженных суверенных активов Российской Федерации.
Суммарно за период с 1 ноября 2024 года по 31 октября 2025 года Украина получила от союзников порядка 97 миллиардов долларов. Опасения же президента Зеленского связаны, прежде всего, с первым и третьим компонентами. Военная помощь в виде поставок оружия, даже несмотря на задержки и внутренние споры в США и Европе, остается для Запада политически более «осязаемой» и проще объяснимой избирателям.
Куда сложение стало «продавать» западным обществам финансирование украинского бюджета. Особенно на фоне усталости от войны, роста собственных бюджетных дефицитов и смены политических приоритетов. Именно здесь и возникает прогнозируемый разрыв в десятки миллиардов евро.
Ключевая ставка Киева в 2026 году — это механизм кредита, обеспеченного доходами от замороженных российских активов. Формально речь идет не о конфискации самих активов, а о предоставлении Украине заемных средств под проценты, которые эти активы сгенерируют в будущем. На данный момент ежегодный процент от замороженных валютных активов России, составляющих примерно 300 миллиардов долларов, составляет порядка 4 миллиардов. Эти деньги являются важным финансовым ресурсом для Украины, но они не решают всей потребности в финансировании, из-за чего Киев и настаивает на более широком использовании механизма, в том числе через репарационные кредиты, обеспеченные самой суммой активов.
Для ЕС и США это компромиссная схема, позволяющая избежать прямого нарушения принципа неприкосновенности суверенной собственности и одновременно продемонстрировать свою политическую решимость. Для Украины же это критически важный источник ликвидности, который должен закрыть значительную часть бюджетного разрыва.
Проблема в том, что этот механизм до сих пор в полном объеме не запущен. Европейские лидеры продолжают спорить о юридических рисках, возможных исках и прецедентах, которыми чревато подобное решение для глобальной финансовой системы. В результате первый транш, который Киев рассчитывает получить уже к весне, остается под вопросом. Именно поэтому Зеленский напрямую связывает задержку этого решения не с абстрактными экономическими трудностями, а с вполне конкретными военными последствиями.
В этой связи показательным маркером является реальная угроза сокращения производства беспилотников. За последние два года дроны стали для Украины ключевым компенсатором асимметрии ресурсов. Они позволяют, не вступая в прямое соприкосновение с российской авиацией и ракетными силами, наносить удары по российской энергетической инфраструктуре, логистике и тыловым объектам. Производство беспилотников требует не столько сложных технологий, сколько стабильного финансирования, доступа к компонентам и развернутых производственных цепочек. Потеря финансового ритма означает не временную паузу, а структурное отставание.
В Брюсселе Владимир Зеленский фактически обозначил красную линию: без своевременного финансирования Украина рискует утратить одно из немногих направлений, где ей удалось добиться относительного паритета с Россией. Его предупреждение о том, что у Киева будет «гораздо меньше беспилотников, чем у России», - не преувеличение, а трезвая оценка. Российская экономика, переведенная на военные рельсы, способна масштабировать производство дронов за счет внутреннего финансирования и поддержки со стороны Ирана и Китая, тогда как Украина в этом вопросе критически зависит от внешних средств.
Таким образом, опасения украинского президента связаны не столько с общим объемом западной поддержки, сколько с ее структурой и своевременностью. Запад продолжает декларировать политическую солидарность с Киевом, но переходит к более сложным, медленным и юридически обремененным механизмам финансирования. Для Украины же непрекращающаяся война с Россией не оставляет пространства для пауз и компромиссов во времени. Любая задержка в принятии решений в Брюсселе или Вашингтоне напрямую снижает возможности Украины на фронте и в тылу.
В этом и заключается ключевой парадокс наступающего 2026 года: формально поддержка Украины может сохраниться на высоком уровне, но фактически она рискует стать менее эффективной именно в тот момент, когда война переходит в фазу истощения, где решающим фактором становится не политическая воля, а устойчивые финансовые потоки.
Именно этот разрыв и пытается сейчас предотвратить Зеленский, делая свои предупреждения максимально прямыми и предметными.
