Лидер венесуэльской оппозиции Мария Корина Мачадо преподнесла Дональду Трампу свою Нобелевскую премию - разумеется, не денежную часть, а саму медаль. Жест редкий, но не беспрецедентный.
С точки зрения формальной нормы поступок этот выглядит сомнительно. Согласно уставу Нобелевского фонда и завещанию самого Альфреда Нобеля, премия принадлежит исключительно лауреату и не может быть передана другому лицу. Однако в эпоху, когда разрушены куда более фундаментальные ограничения, стоит ли обращать внимание на подобные «юридические мелочи»?
История уже знала подобный жест, причем куда более зловещий по своим последствиям. В 1920 году Нобелевская премия по литературе была присуждена норвежскому писателю Кнуту Гамсуну. А спустя 23 года он передал свою медаль Йозефу Геббельсу - министру пропаганды нацистской Германии, одному из архитекторов тотального зла XX века. Гамсун, как и Мачадо, оказался человеком, который с гордостью приветствовал оккупацию собственной страны, воспринимая ее не как катастрофу, а как избавление.
Среди Нобелевских лауреатов трудно найти фигуру, вызывающую столь противоречивые и взаимоисключающие оценки. Первая часть жизни Гамсуна прошла в нищете и скитаниях, вторая - в богатстве, славе и мировом признании, третья, то есть последние 15 лет жизни писателя, обернулась политическим и нравственным падением: восхвалением нацизма и фашизма, арестом после войны, психиатрической больницей, судом, забвением, бедностью и нескончаемым потоком критики и презрения.
Уже в 1920-е годы симпатии Гамсуна к авторитаризму становятся очевидными для всех. Когда его издатель Харальд Григ пообещал устроить встречу с Бенито Муссолини, писатель ответил без тени сомнений: «Я очень хочу передать Муссолини свое глубокое восхищение и уважение - Бог послал нам в это смутное время по-настоящему мужественного человека».
Идеал Гамсуна - деспот, человек холодной логики и циничной решимости. Буржуа же вызывал у него почти физиологическое отвращение. И когда в январе 1933 года к власти в Германии пришел Гитлер, Гамсун восторженно приветствовал появление грубой силы, которая, как ему казалось, способна поставить на место и буржуазный мир, и большевиков, и англосаксонский Запад.
Он с нетерпением ждал момента, когда Германия оккупирует Норвегию, так же как и Мария Корина Мачадо ожидала внешнего вмешательства в судьбу родной Венесуэлы. За неделю до вторжения, 30 марта 1940 года, Гамсун писал:
«Восточный медведь и западный бульдог подстерегают нас - Норвегия между двух огней. Мы, простые норвежцы, надеемся, что Германия нас защитит. Жаль, что не сейчас, но этот день придет».
Через неделю этот день действительно пришел. Вермахт разгромил британские и французские войска, король Норвегии Хокон VII бежал из страны, а Видкун Квислинг объявил о формировании нового правительства. Однако его власть оказалась иллюзорной: уже через несколько дней Гитлер назначил в Норвегию имперского комиссара Йозефа Тербовена. Квислинг, хотя и сохранил пост премьер-министра, так и остался декоративной марионеткой Германии.
Гамсун призывал сопротивляющихся соотечественников сложить оружие, а королю Хокону предлагал либо отречься от престола, либо начать сотрудничество с немцами. В октябре 1941 года на страницах газеты Aftenposten писатель обратился к норвежцам с прямым предупреждением:
«Любое сопротивление будет сломлено, даже если часть простых людей по своей глупости затянет решение проблемы».
В 1943 году Гамсун отправляет свою Нобелевскую медаль Йозефу Геббельсу, сопроводив посылку словами:
«У меня нет ничего более ценного, чем эта медаль, поэтому я дарю ее вам».
Именно этот жест стал для советского писателя Ильи Эренбурга поводом написать в статье «О Кнуте Гамсуне»: «Он продал не только Родину, но и Слово».
В том же 1943 году состоялась первая и последняя встреча Гамсуна с Гитлером. Будучи поклонником писателя, Гитлер прислал за ним в Вену личный самолет, а берлинском аэропорту Темпельхоф Гамсуна ждал «Мерседес» фюрера. Встреча прошла 26 июня в резиденции Гитлера под Берхтесгаденом.
Гамсун пытался жаловаться фюреру на Квислинга и Тербовена, доказывая, что Норвегия не должна рассматриваться как колония Германии. Но этот монолог вызвал у Гитлера откровенную ярость. «Я будто разговаривал со стеной», - вспоминал позже писатель. Раздраженный фюрер резко прервал встречу: «Больше не хочу видеть здесь подобных персонажей».
Униженный Гамсун вернулся в Осло, но даже это не поколебало его веру ни в «Великую Германию», ни в самого Гитлера.
В 1945 году, узнав о самоубийстве фюрера, Гамсун совершает, пожалуй, самый рискованный и демонстративный поступок в своей жизни - пишет некролог. Несмотря на отчаянные попытки семьи остановить писателя, в тексте, опубликованном в Aftenposten, Гамсун называет Гитлера «борцом за свободу народов», а себя - «близким соратником фюрера», заявляя, что склоняет голову перед его памятью.
Далее последовал закономерный финал: Тербовен подрывает себя гранатой, Квислинг арестован и расстрелян, арестовывают жену Гамсуна, Марину, которую приговаривают к трем годам тюрьмы, а затем приходят и за 86-летним Нобелевским лауреатом.
Некоторое время Гамсун содержится в доме престарелых, затем его переводят в психиатрическую клинику. Четыре месяца он проходит экспертизу, ежедневные допросы изматывают его физически и морально. Писатель настойчиво требует суда, тогда как норвежские власти, напротив, пытаются избежать публичного процесса, объявив мировую знаменитость невменяемым.
«Я знаю: они ждут, когда смерть решит проблему. Но пока не будет суда - я не умру», - говорил писатель.
В 1947 году суд все же состоялся. 88-летнего Кнута Гамсуна признают виновным в «нанесении ущерба», приговаривают к штрафу в размере 425 тысяч крон и освобождают.
Кнут Гамсун умер 19 февраля 1952 года в возрасте 93 лет в своей усадьбе в Норхольме – сумев дожить до глубокой старости, он так и не раскаялся.
P.S. Внук писателя Лейф Гамсун вспоминал, что после ареста его деда первый заместитель Председателя Совета министров СССР Вячеслав Молотов обратился к норвежскому правительству с просьбой не применять к нему суровое наказание.
На что премьер-министр Норвегии ответил: «Вы слишком мягкий человек, господин Молотов…»
Но просьбу все же учел.
