Предвыборный эфир на Общественном телевидении Армении 1 июня шел четыре часа. Haqqin.az не поленился досконально прослушать, перевести и проанализировать эту многочасовую дискуссию. Причина нашего внимания проста: формально говоря про собственный парламент, армянские политики все четыре часа проговорили об Азербайджане. И картина, открывшаяся по итогам этого марафона, оказалась весьма примечательной…
В студии Общественного телевидения Армении 1 июня стояло 19 трибун, 2 из которых остались вакантны. Причем за одной из них стояло ведро с попкорном. Микаел Наапетян, лидер партии с обезоруживающе честным названием «Я против всех», объяснил его присутствие одной фразой: пришел под впечатлением от вчерашних дебатов, в процессе пригодится. Он не ошибся. Следующие четыре часа 17 человек, претендующих на места в парламенте, доказывали телезрителю, что попкорн был практически единственным трезвым решением, принятым в этой студии за весь вечер.
Регламент, который все они подписали до эфира, требовал трех вещей: уважать соперников, уважать ведущих и не выходить за отведенное время. К исходу первого часа ведущая Татевик Даниелян отключала микрофоны, как диспетчер гасит сорвавшиеся с тормозов вагоны, а ее коллега Петрос Казарян обронил фразу, которая стоит целого трактата о политической культуре Армении после поражения: «С этого момента будем перебивать всех». Дебаты закончились тем, что граждане Армении так и не услышали ни одного ответа на вопрос, ради которого все это и затевалось.
Спустя 6 лет после военного поражения и почти 3 года после того, как Азербайджан восстановил полный суверенитет над Карабахом, армянский политический класс вышел в прямой эфир и обнаружил, что говорить ему не о чем. Точнее, говорить он способен лишь об одном — об Азербайджане. Вся четырехчасовая перепалка со всеми отключенными микрофонами и попкорном, вращалась вокруг одной оси, и ось эта находилась не в Ереване. Армения выбирает парламент, не имея собственной повестки; повестку ей задает сосед, которого в студии не было.
Самое интересное (хоть и ожидаемое) признание сделал человек, которому по должности положено взвешивать слова. Ален Симонян, председатель Национального собрания и второе лицо правящего «Гражданского договора», на голубом глазу проговорил то, что еще пять лет назад стоило бы любому армянскому политику карьеры: «Республика Армения не ставит вопрос возвращения. Карабахская страница закрыта в Республике Армения. У населения Нагорного Карабаха есть свой дом, и они должны жить как местные». Карабах для действующей власти — закрытая книга, а сам карабахский вопрос изначально служил лишь способом держать Армению в вечном конфликте, не давая ей стать по-настоящему независимой.
Оппозиция отозвалась на это с яростью людей, у которых отнимают основание для существования. Анна Григорян из блока «Армения» зачитала в эфир строку из прошлогоднего послания Пашиняна — о том, что до сентября 2020 года Ереван сам не пошел на уступки, теоретически способные предотвратить 44-дневную войну, — и обвинила власть в том, что та осознанно положила тысячи жизней ради сохранения кресла. Арам Манукян, один из патриархов Армянского национального конгресса, говорил о Декларации независимости как о «книге нашей гордости», отказ от которой, по его словам, равносилен отказу от государства. Армине Сахоян из «Национально-демократического полюса» повторяла, словно заклинание, формулу «арцах — это Армения, Никол — предатель», ту самую, с которой подходила к премьеру в Чаренцаване. Симонян отбил выпад: поздравил Сахоян с тем, что подход к премьеру с оскорблением — ее единственное публичное достижение.
За всей этой схваткой стояла, образно говоря, фигура, которой в студии не было и быть не могло, — и присутствовала она настойчивее любого из 17 участников. Стоило разговору свернуть к будущему Армении, как он упирался в цифру 300 тысяч: столько азербайджанцев имеют право вернуться в Армению, откуда были изгнаны на рубеже восьмидесятых и девяностых. Сахоян выложила «козырь» — декабрьское интервью 2024 года, где, по приведенной ею цитате, президент Азербайджана Ильхам Алиев сказал: «Мы официально обратились к властям Армении, и по сей день нет никакого ответа». Анна Григорян выстроила из этого целую литанию: расселение азербайджанцев, изменение Конституции по требованию Баку, снос символов. И вся оппозиция в один голос требовала от Симоняна заверить народ, что трехсот тысяч не будет.
Заверения сыпались одно за другим. Симонян называл тему «вымышленной», «троллингом, импортированным извне», уверял, что подобного разговора «вообще никогда не было» и нет ни единого документа, где это хотя бы обсуждалось. Он напоминал, что эту «страшилку» партия Сержа Саргсяна пыталась запустить еще в 2021 году.
Та же асимметрия проступила в споре о границах. Власть продавала делимитацию в Киранце как наступивший мир: Симонян рассказывал о полусотне новых домов, выросших в селе, и о том, как три дня назад играл там в футбол с детьми и министром обороны. Оппозиция отвечала арифметикой «потерь». Эдгар Казарян из блока «Сильная Армения» напоминал, что пограничная комиссия, созданная в мае 2022-го, за годы работы якобы не провела делимитации ни на миллиметр, а в Киранце был не диалог, а монолог, по итогам которого «четыре села с прилегающими землями отошли Азербайджану».
Манукян перевел разговор в другую плоскость. Анклавы, объяснял он, нельзя возвращать или обменивать — их советская география такова, что этот шаг сделает конфликт между Ереваном и Баку вечным. По его словам, Азербайджан требует эти территории именно для того, чтобы навсегда сохранить рычаги давления. Азербайджанский Кярки, убежден он, запирает дорогу в Иран, села Газаха — логистику севера; стоит их отдать, и Армения теряет контроль над собственными трассами к двум ключевым соседям, превращая любой «мирный договор» в фикцию. Симонян отбивался единственным доводом: у Армении есть свой анклав — Арцвашен (Башкенд), — и когда придет срок, Ереван поднимет правовые бумаги и поторгуется.
Третий пункт — Конституция — обнажил совсем уж причудливую механику армянского спора. Баку требует изменить Основной закон и отказаться от Декларации независимости с ее положением о воссоединении с Карабахом; власть, обвиняемая в готовности это исполнить, отвечает, что меняет Конституцию по собственной воле и для собственных нужд. Амаяк Ованнисян тоже требует переписать Конституцию, только чтобы вытравить из нее «серж-саргсяновский» текст, навязанный, по его словам, народу. Выходит картина, в которой и власть, и ее злейшие противники сходятся в одном требовании — менять Конституцию, — расходясь лишь в том, чьим почерком вписывать новые статьи. Манукян довел эту мысль до абсурда: отказ от Декларации независимости, по его словам, означает потерю независимости как таковой, и тот, кто за это проголосует, голосует против собственного государства.
Но настоящая драма вечера разворачивалась не только между властью и оппозицией, но и внутри самой оппозиции, и была она драмой взаимного истребления. Армянское политическое поле раскололось надвое, и обе половины с упоением обвиняли друг друга, фактически освобождая Алена Симоняна от необходимости защищаться. С одного фланга прозападные радикалы — Ани Хачатрян от партии «Республика», Рубен Мехрабян из блока «Во имя Республики» и Нарине Арамян из «Новой силы» — клеймили оппонентов «русскими матрешками» и «послами Алиева» и требовали вырвать трибуну у тех, кто «тянет в Армению Путина». С другого — Анна Григорян от блока «Армения», Эдгар Казарян от «Сильной Армении», а с ними Сахоян и Манукян — обличали действующую власть как капитулянта и прямого исполнителя «бакинских поручений». Каждый фланг был занят не Симоняном, а истреблением соседнего, и власть наблюдала за этим почти со стороны. Оппозиция хоронила саму себя в прямом эфире.
Кульминацией стал «допрос», который Симонян устроил Арману Абовяну из «Процветающей Армении». Второй номер списка обвиняется в шпионаже, в доме другого фигуранта идут обыски, а сам Абовян, как припомнил Симонян, числится сотрудником «Спутник Армения» — то есть, по сути, работником Маргариты Симоньян; лидера же его партии Гагика Царукяна Симонян связал с Лукашенко. Абовян отбивался: чем работа там, где защищают интересы Армении, «хуже работы на Эрдогана или Алиева?» Разговор быстро растерял остатки приличия. Абовян ткнул в Симоняна пальцем, бросил уличное «ара», и Татевик Даниелян отключила ему микрофон — формально за нарушение этикета, по существу за то, что в одном слове вся студия услышала, до какого уровня опустился спор о будущем государства.
Над пророссийским флангом возвышалась фигура, ради которой, похоже, и собирался весь этот лагерь, — Самвел Карапетян. Российский миллиардер, владелец группы «Ташир» и гражданин РФ, выдвинут блоком «Сильная Армения» в премьер-министры. И здесь обнажился очередной парадокс, который тут же подсветил Рубен Мехрабян, обращаясь к трибуне «Национально-демократического полюса»: как движение, требующее для Армении статуса главного союзника США вне НАТО, может с таким остервенением защищать в эфире крупного российского бизнесмена? Под занавес эфира эта ярмарка обещаний достигла пика в заключительном слове Эдгара Казаряна: вместо трехсот тысяч азербайджанцев он пообещал 300 тысяч новых рабочих мест, 20 тысяч доступных квартир, 2 миллиона драмов за четвертого ребенка и бесплатное жилье за пятого — и все это под эгидой «спасительного» прихода Карапетяна. Человек с российским паспортом предлагался стране одновременно и как «гарант суверенитета», и как масштабная демографическая программа.
Даже там, где разговор отрывался от границ и возвращался к жизни внутри страны, он немедленно оборачивался описью награбленного. О либерализме и свободной экономике Горгисян говорил с горечью: после революции 2018 года старых олигархов сменили новые, старых грабителей — новые. Казарян добавлял пример: государство по слову одного человека отбирает бизнес, как вышло с «Электрическими сетями Армении». А Манукян считал вслух: при прежней власти государственный долг был 7 миллиардов долларов, теперь 15, и на каждого новорожденного в Армении приходится свыше четырех тысяч долга. Цифры, возможно, и спорные, но показателен сам разворот: армянская экономическая дискуссия свелась к спору о том, кто больше украл, а не о том, как страна будет жить дальше.
Арам Манукян из Армянского национального конгресса попытался разыграть карту старой гвардии, выдав спич о «вековой болезни армянского народа — искать хозяина». По его словам, в движении конца восьмидесятых от этого комплекса якобы на время избавились. Теперь же, как уверял Манукян, внешнее давление стало настолько прямым, что Макрон, Вэнс, Рубио и Путин диктуют Еревану условия в открытую, а «Эрдоган и Алиев превратили армянских политиков в своих пешек». Однако эта претензия на надпартийную мудрость быстро разбилась о банальную предвыборную демагогию. Когда Ален Симонян в лоб спросил Манукяна, почему его Конгресс наряду с другими силами де-факто подыгрывает фигуре российского гражданина Самвела Карапетяна, представитель АНК просто уклонился от ответа и поспешно перевел тему на обсуждение заграничных поездок самого Симоняна. Манукян в итоге лишь выставил напоказ собственную политическую немощь, трусливо пасуя перед первым же прямым вопросом оппонента.
Симонян, надо честно признать, держался единственным, у кого нашлась позитивная программа, хотя сводилась она к двум словам — мир и спокойствие. Армения, повторял он, почти два с половиной года живет без войны, строятся школы и дороги, перевооружается армия, и «гражданин наконец должен говорить о жизни, а не вечно о войне». Он же держался за формулу, ставшую ядром пашиняновской политики последних лет, — «Реальная Армения», страна в нынешних границах и без претензий к соседям. Те, кто отказывается ее признавать, говорил Симонян, представляют государство как желе, чьи очертания можно растягивать по желанию; их дети не пойдут служить и умирать, зато сами они будут внушать обществу, что Армения — это «чуть больше здесь, чуть больше там». В устах второго лица государства это звучало почти убедительно — пока не вспоминалось, что «Реальная Армения» Симоняна и есть конфигурация, вычерченная в Баку. Мир, которым он сейчас торгует перед избирателями, Ереван не выторговал и не заслужил — этот мир был навязан ему железной силой и безупречной дипломатией Азербайджана.
На этом фоне терялись немногие, кто пытался говорить тихо. Нарине Арамян раз за разом напоминала, что женщине в этой студии физически трудно перекричать мужчин, и просила хотя бы дослушать. Ее не дослушивали. Под конец и ведущая взмолилась, нельзя ли убавить в студии тестостерона, но вопрос повис без ответа. Аргишти Тадевосян из христианских демократов благодарил телевидение за то, что эфир обернулся люстрацией: народ своими глазами видит, у кого какая ориентация — на север или еще куда. В диагнозе он был прав, но не заметил, что люстрировал и себя: в студии, где каждый второй обвинял каждого первого в работе на внешнюю силу, отыскать того, кто работает на собственное государство, оказалось задачей без решения.
И только однажды за четыре часа сквозь крик пробилась настоящая страна. Манукян, отложив полемику, привел цифры, которые собирал, два месяца объезжая армянские села. В стране закрываются 229 школ. Вдоль шестисот километров границы деревни пустеют. Это, сказал Манукян, вопрос национальной безопасности, и он надпартийный. Его выслушали в относительной тишине, а потом разговор снова свалился в перебранку о том, кто чей агент.
7 июня Армения выберет парламент, но реальный выбор, оставшийся местному избирателю, сжался до предела. Стране фактически предложили выбирать между курсом правящей партии и реваншистскими лозунгами оппозиции. В этой логике призыв Микаела Наапетяна «нанести пощечину системе» весьма показателен. Но главный итог этих четырех часов очевиден уже сейчас: какой бы выбор ни сделал армянский избиратель, после голосования ему придется иметь дело с реальностью, контуры которой прочерчены на берегах Каспия.
