Утром 8 июня Центризбирком Армении представил предварительные итоги выборов в Национальное собрание, и промежуточная стопроцентная картина оказалась куда сложнее той триумфальной ночной сводки, которой Никол Пашинян поспешил объявить о победе.
«Гражданский договор» набрал 49,82 процента голосов. Блок «Сильная Армения» миллиардера Самвела Карапетяна получил 23,28 процента, блок «Армения» Роберта Кочаряна — 9,93. Партия «Процветающая Армения» Гагика Царукяна остановилась на 3,99 процента и проходной барьер не взяла, хотя картина еще может измениться после пересчета. При общем числе избирателей в 2 507 216 человек проголосовали 1 477 736, то есть 58,94 процента; недействительными признаны 17 097 бюллетеней. В итоге в парламент, возможно, проходят три силы, а не четыре, и правящая партия «Гражданский договор» впервые за свою историю недобрала до половины голосов.
Эту гонку haqqin.az разбирал на всем ее протяжении, и вывод оставался неизменным: осевым фактором армянской кампании, как бы парадоксально это ни звучало для выборов в чужой стране, был Азербайджан. Пашинян шел к урнам с условно мирной повесткой, противопоставляя себя силам, обещавшим пересмотр достигнутого и возвращение к логике конфликта. Он эту повестку отстоял, почти половина пришедших к урнам избирателей ее поддержала, и в этом смысле исход голосования работает на ту линию, которую Баку выстраивал последовательно — линию регионального мира, начатую вопреки тому, что в самой войне Ереван потерпел сокрушительное поражение. Поражение реваншистов — безусловный плюс. Карапетян, голосовавший под домашним арестом в сопровождении сотрудников правопорядка, набрал заметно меньше, чем рассчитывал; Кочарян со своими «радикальными переменами» остался третьим; Царукян и вовсе не дотянул до проходного барьера. Сценарий «второго Гюмри», на который оппозиция возлагала надежды — объединение разрозненных сил уже после выборов, как это сработало год назад во втором городе страны, — на общенациональном уровне не складывается арифметически.
И все же к итогам стоит относиться трезво, без той эйфории, которую транслируют некоторые армянские проправительственные ресурсы. Дело в самих цифрах и в том, что за ними стоит по армянскому избирательному закону. Победитель, получивший большинство голосов, но менее 54 процентов мандатов, добирается дополнительными местами до этой планки — таков механизм «стабильного парламентского большинства», прописанный в Избирательном кодексе. Да, правительство Пашинян сформирует единолично, кабинет назначит сам, и формально его власть никуда не денется. Сколько именно мест получит «Гражданский договор» в новом созыве, ЦИК еще уточняет (по данным армянских экспертов, 64 мандата – ред.), и здесь стоит понимать саму механику: к распределению мандатов допускаются только силы, преодолевшие барьер, а голоса всех непрошедших партий — и «Процветающей Армении», и россыпи мелких партий, не дотянувших до четырех процентов, — из расчета попросту выпадают. Места делятся пропорционально между тремя прошедшими, и от этого доля «Гражданского договора» в мандатах оказывается выше его доли в голосах. Но дело даже не в точной цифре мандатов. Дело в том, что большинство, которым Пашинян располагает, и конституционное большинство, которого у него больше нет, — это в армянской политической системе две совершенно разные вещи.
Именно здесь и кроется главная проблема, в которую упирается вся логика мирного процесса. Ключевое требование Баку для подписания мирного договора — изменение армянской Конституции, из преамбулы которой через отсылку к Декларации о независимости 1990 года вытекают территориальные претензии. И вот тут армянское право устроено так, что простым голосованием правящей фракции преамбулу не тронуть ни при каком раскладе. Преамбула и базовые основы строя относятся к защищенному ядру Конституции, которое в принципе не может быть изменено решением одного парламента — только через всенародный референдум.
Инициировать этот процесс Пашинян может легко — полномочий его правительства для этого вполне достаточно. Но вот сам путь к референдуму лежит исключительно через жесткий фильтр парламента: чтобы хотя бы утвердить запуск всенародного голосования, Национальное собрание должно принять постановление не менее чем двумя третями голосов — это железные 68 депутатов при составе в 101. Сегодня эти две трети, судя по предварительным итогам голосования, для Пашиняна попросту недостижимы. А учитывая, что две другие прошедшие в парламент силы — это непримиримые «партии войны», рассчитывать на то, что кто-то из оппозиционных депутатов пойдет на ситуативную коалицию ради этого вопроса, не приходится.
В 2021 году у «Гражданского договора» было 53,92 процента и 71 мандат — запас прочности, позволявший продвигать конституционную повестку куда увереннее. Зная склонность армянского премьера к дипломатическим маневрам, нетрудно спрогнозировать, как он распорядится этим раскладом в диалоге с Баку. Аргумент напрашивается сам собой: «исполнил бы, да парламент связывает руки, оппозиция блокирует, общество расколото, дайте время». Слабость мандата из политической проблемы Еревана превращается в удобную для него переговорную позицию — в вечную отсрочку под предлогом внутренних обстоятельств. Но внутренние судороги армянской политики не должны быть заботой Азербайджана. Справляться с парламентом, расколотым обществом и собственными обещаниями Пашиняну предстоит самому. Баку выстраивал мирную архитектуру не под персональные рейтинговые трудности ереванского премьера и не обязан подстраивать свои требования под колебания армянского электорального цикла.
Помимо изменения Конституции, как уже писали сегодня местные проправительственные СМИ, Баку рассчитывает на исполнение требований, которые в Азербайджане считают неотъемлемой частью мира. Это полная ликвидация в самой Армении любых остатков структур и квазиинститутов, связанных с бывшим карабахским сепаратистским режимом, и официальное закрытие зарубежных «представительств» и «офисов» несуществующего режима. Пока такие структуры существуют, тезис о том, что Ереван окончательно перевернул страницу вражды, остается лишь декларацией. Парламентская арифметика на эти требования, в отличие от конституционной реформы, не влияет: их исполнение зависит не от числа мандатов, а от политической воли. И именно по тому, дойдут ли руки правительства до этих шагов, можно будет судить, отделяет ли Пашинян мир как стратегию от мира как предвыборного лозунга.
Поражение партий войны стоит занести в актив региональной стабильности — это реальный результат, и отрицать его смысла нет. Но победа, при которой победитель остается без конституционного большинства, заведомо двусмысленна. Она закрывает один риск — реваншистский у власти — и открывает другой: правительство, у которого появляется повод не торопиться. Дальнейшие шаги Еревана по-прежнему полны неопределенности, и проверка будет не на словах о мире, произнесенных в ночь подсчета, а на конкретных решениях ослабленного парламента, которому еще предстоит показать, способен ли он на то, чего так и не смог добиться парламент сильный.
