В средневековой Англии при каждой большой ярмарке заседал суд, которому право дало странное название — суд пыльных ног. Пыльными ногами звали заезжих торговцев: они приходили издалека, стояли несколько дней и уходили дальше, и всякая тяжба с ними должна была решиться прежде, чем дорожная пыль сойдет с их сапог.
Судьями сидели такие же купцы. Дело слушалось и закрывалось в один день — кража, обман, обвес, злое слово, брошенное у прилавка. Уильям Блэкстон, оксфордский профессор и автор «Комментариев к законам Англии», по которым потом целый век учились английские юристы, поставил этот суд на нижнюю ступень судебной лестницы и тут же назвал его самым скорым в королевстве. Ярмарочный люд знал цену такой скорости. Правосудие, отложенное до вечера, на ярмарке равняется оправданию: к вечеру торговца уже нет, спрашивать не с кого.
Мы в редакции haqqin.az вспомнили об этом суде вчера — и, признаться, впервые за долгое время с удовлетворением. Потому что ярмарка была. Была она долгой, шла не сезон и не год, а десятилетия, и товар на ней лежал ходовой, крикливый: имперские фантазии о нашей стране. Их раскладывали при свете студийных ламп и отпускали в розницу и оптом. Здесь торговали разделом наших земель и десантом на Баку, мятежом в горах и чужой государственностью — торговали, как торгуют залежалым сукном.
13 августа в очередном выпуске программы, носящей возвышенное название «Чистота понимания», выложили очередной товар. Заговорили о физическом уничтожении людей и об адресной ликвидации. И тогда в ряду появился пристав.
17 августа Генеральная прокуратура Азербайджана возбудила уголовное дело по трем статьям Уголовного кодекса АР — публичные призывы к терроризму, публичные призывы против государства, разжигание национальной вражды. Суд заочно избрал меру пресечения - арест. Государствам-партнерам ушли запросы об установлении местонахождения обвиняемых, их задержании и передаче, а по линии Интерпола прокуратура добивается оформления международного розыска. 18 августа Министерство иностранных дел Азербайджана вызвало посла Российской Федерации Михаила Евдокимова и заявило решительный протест — из-за провокационных, оскорбительных и угрожающих высказываний, звучащих в российском медийном пространстве, с требованием принятия безотлагательных и действенных мер по прекращению провокационной риторики. В тот же день заговорила азербайджанская пресса — разом, на нескольких языках: назвала произнесенное своим именем. Наш вчерашний текст об ушкуйниках был из того же ряда.
Прокуратура, пресса, МИД — три шага, уместившиеся в сутки. Единого замысла тут не было и быть не могло: у государства своя работа, у прессы — своя. Совпало другое — понимание национального интереса и той черты, дальше которой его не уступают. Прокурор не дожидался ноты, редакции не ждали подсказки. За сутки страна ответила так, как отвечают взрослые государства: бумагой, печатью, дипломатической формулой и точным освещением происходящего. Ответных оскорблений не прозвучало. Мы отказали им в единственном удовольствии, которого они ждали, — увидеть нас похожими на себя.
Теперь о самом торговце — об Алексее Чадаеве, бывшем референте Управления внутренней политики Администрации президента РФ, главе центра «Ушкуйник» и советнике министра транспорта России, уже бывшем, как выяснится к вечеру того же дня.
Утром 18 августа он еще держался бодро. Публично объяснял, что формулировка обвинения неточна и что в студии шло, по его собственному определению, холодное рациональное обсуждение способов наказать Баку за непочтительность к России; что дело выросло из обиды одного человека и к праву якобы отношения не имеет; что уважаемые московские знакомые звонили ему еще до прокурорского заявления и советовали остановиться.
Это была последняя бодрость ярмарочного утра.
К вечеру того же дня он написал в своем телеграм-канале, что складывает полномочия советника министра транспорта Российской Федерации. Логику назвал простой: он считает неправильным, когда чья-то личная экспертная позиция или публичные высказывания сказываются на межгосударственном взаимодействии и создают препятствия для совместной работы государств. Между «наказать за непочтительность» и «препятствиями для совместной работы государств» уместилось несколько часов.
Дерзость — товар скоропортящийся. В полдень она еще свежа, к вечеру ее убирают с прилавка. Мы не станем разбирать человека второй раз. Вчера мы подробно писали про ушкуйников. Разберем поступок — он публичен. Всерьез обсуждать, как наказать соседнее государство, и рассуждать о ликвидации живых людей — занятие, требующее либо великой убежденности, либо великой беспечности. Убежденность проверяется просто. За одни сутки она с собой не расстается. Смелость, которая заканчивается заявлением об уходе, зовется в словаре другим словом.
А поздним вечером высказалась Смоленская площадь: заявления частных лиц подходов Москвы к Азербайджану не отражают. Частное лицо! Сутками раньше это был советник федерального министра, человек при должности. К ночи он сделался частным лицом. На дипломатическом языке это означает одно: рука снята с плеча, и человек остался один на один с чужим законом. В том же ответе нам напомнили, что и в азербайджанском информационном поле хватает недружественных России мотивов, и предложили обсудить оздоровление фона на профильных консультациях. Отчего же, сядем и обсудим. Одна часть беседы окажется короткой: в бакинских студиях не подсчитывали, во что обойдется ликвидация российских граждан, не составляли поименных списков и не чертили карт раздела России. Резкое слово можно обсуждать. Списки на ликвидацию и карты расчленения — нет.
Вместо послесловия
Ярмарка снимается с места. Балаган разбирают, публика расходится, и над опустевшим рядом еще стоит поднятая пыль. Суд пыльных ног торопился именно потому, что знал цену промедлению: наутро торговца не сыщешь, и спросить будет не с кого. Мы спросили вовремя. Полномочия сложены. А тот, кто завтра разложит на этом прилавке слова о нашей стране, вспомнит цену, объявленную вчера при всем торговом ряде. Бесплатных прилавков здесь больше нет. Отвечать придется — по счету и сполна…
