Иран вступил в ту фазу кризиса, когда время перестает быть союзником власти и начинает работать против нее. Шведский аналитик иранского происхождения Трита Парси, сооснователь и бывший глава National Iranian American Council (NIAC), формулирует это предельно жестко: Хаменеи может «сдаться на 90-й минуте» потому, что запас маневра стремительно тает.
Картина, которую описывает Парси, лишена иллюзий. Речь идет не просто о подавлении протестов, а о репрессиях иной плотности и логики. По словам Парси, сегодня информационная блокада в Иране беспрецедентна даже по меркам исламской республики. Интернет глушится не фрагментарно, а системно, изображения просачиваются наружу дозировано, как через фильтр, а официальная картинка намеренно монтируется из кадров разрушений и вооруженных людей. Это не хаос, а политическая режиссура. Власть заранее формирует визуальный аргумент, оправдывающий жестокость, которая либо уже началась, либо вот-вот начнется.
Парадокс же, по словам аналитика, в том, что эта жестокость адресована не только внутренней аудитории. Она обращена и вовне, прежде всего к Дональду Трампу. Парси обращает внимание на важную психологическую особенность американского президента: Трамп склонен к силовым решениям лишь тогда, когда они выглядят быстрыми, линейными и гарантированными. Там, где появляются кровь, хаос, непредсказуемость и риск затяжного конфликта, президент США инстинктивно отступает. Йемен стал для него травматичным примером: операция, обещанная как легкая прогулка, внезапно обернулась угрозой американским самолетам и перспективой втягивания еще в одну войну без ясного финала.
Иранский режим это понимает. Именно поэтому, утверждает Парси, нынешняя волна репрессий означает также сигнал Вашингтону: атака на Иран не будет стерильной. Она не ограничится точечными ударами и красивыми сводками. Ответ Ирана будет асимметричным, грязным и опасным. Если раньше Тегеран отвечал символически, то теперь он демонстрирует готовность драться всерьез, даже из безвыходного положения.
На этом фоне привычное давление на Трампа со стороны Израиля, сенатора Линдси Грэма и иранской оппозиции в изгнании может дать обратный эффект. Трамп уже не раз показывал, что способен игнорировать собственную риторику, если она начинает угрожать его главному инстинкту - избегать сценариев, напоминающих Венесуэлу или Ирак. Парси утверждает, что именно страх полного обрушения государства и неконтролируемого хаоса делает для Трампа более привлекательной не войну с Ираном, а сделку с Хаменеи.
Причем речь идет не обязательно о классическом соглашении в духе ядерной сделки. По данным Парси, каналы диалога уже существуют и даже функционируют. Давление внутри иранской элиты растет, и оно выходит за рамки ядерного досье. Под сомнение ставятся более широкие «красные линии» режима - те самые, которые еще недавно казались неприкосновенными. В этом смысле репрессии могут оказаться не финалом, а преддверием торга.
И вот здесь возникает главный нерв момента. Если Али Хаменеи действительно окажется в положении человека, у которого на табло горит последняя минута, выбор будет не между победой и поражением, а между двумя формами поражения. Либо рахбар попытается удержать власть ценой крови, надеясь, что хаос отпугнет внешнее вмешательство и даст время для сделки, либо начнет отступать, сдавая позиции, которые еще вчера считались основами режима.
А потому Иран сегодня — это не страна на пороге революции в романтическом смысле, а государство, зажатое между улицей, которая больше не боится репрессий, и внешним миром, не желающим брать на себя ответственность за его крушение. В такой конфигурации капитуляция режима на «90-й минуте» выглядит не слабостью, а рациональным ходом.
Вопрос лишь в том, хватит ли у системы вилаят-е факих инстинкта самосохранения, чтобы понять: время уже почти вышло.
